Темный Лорд Устал. Книга III - Тимофей Афаэль Страница 42

На выставке воцарилось ошеломленное молчание. Сначала люди не поняли, правильно ли они расслышали. Потом до них дошел смысл сказанного.

Никто не аплодировал. Ни один человек.

Элита стояла с каменными лицами, не веря в происходящее. Жена торговца, чья роза была названа «памятником невежеству», побледнела от ярости. Банкир с дорогой орхидеей стискивал зубы так, что скрипели челюсти. Глава техно-гильдии смотрел на Воронова с нескрываемой ненавистью.

Простой народ переглядывался в полном недоумении. Они пришли посмотреть на красивые цветы, а победили какие-то мхи в банке. Многие начали роптать:

— Это что за издевательство? — Где тут цветы-то? — Мой сынишка на биологии лучше делает!

Ропот в толпе нарастал. Люди начинали возмущаться открыто, не скрывая своего недовольства.

Мэр растерянно переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать. Его тщательно продуманная церемония рушилась на глазах. Он видел гневные лица элиты, слышал недовольный гул толпы.

— Господин Воронов, — осмелился он заикнуться, — может быть, стоит пересмотреть…

— Решение окончательное, — холодно прервал его Кассиан.

— Но люди не понимают! — отчаянно продолжал мэр. — Может быть, вы поясните свой выбор? Объясните, почему именно этот… экспонат?

Кассиан остановился и медленно повернулся к толпе. Его взгляд скользнул по недовольным лицам, останавливаясь на самых возмущенных.

— Вы хотите объяснений? — спросил он тихо, но его голос разнесся по всему павильону. — Хорошо.

Он подошел к аквариуму Лени и указал на него:

— Большинство из вас видят здесь хаос, а я вижу самодостаточную систему. Этот юноша создал не просто растение — он создал жизнь, которая поддерживает сама себя. Мох поглощает излишки влаги и питательных веществ, предотвращая гниение. Гриб перерабатывает органические отходы и производит естественные антибиотики. Центральное растение получает ровно столько ресурсов, сколько ему нужно — не больше, не меньше.

Толпа притихла, прислушиваясь к его словам.

— А что я видел на других стендах? — продолжал Кассиан, его голос становился жестче. — Обычные растения, неплохие. Дорогие растения, купленные за деньги, но убитые невежеством владельцев. Генетические уродства, созданные ради эффектности. Показную роскошь без понимания сути.

Он повернулся к аквариуму:

— Этот семнадцатилетний мальчик понял то, чего не понимают ваши «эксперты» с университетскими дипломами. Он понял, что истинная красота — в гармонии, а не в пышности. В функциональности, а не в декоративности.

— Но это же некрасиво! — крикнула чья-то жена из толпы.

Кассиан посмотрел на нее с выражением, которое заставило женщину покраснеть и отступить:

— Красота без цели — это смерть, а жизнь, которая поддерживает саму себя, прекрасна по определению.

А сам Леня стоял рядом со своим аквариумом и плакал. Слезы текли по его худому лицу, но это были слезы счастья, а не горя. Впервые в жизни кто-то увидел в его работе не чудачество, а что-то ценное.

— Леонид Сергеевич, — обратился к нему Воронов, глядя на табличку с именем подростка, — завтра в десять утра приезжайте в «Эдем» со всей документацией по проекту. Мой помощник встретит вас у ворот.

Мальчик кивнул, не в силах произнести ни слова от переполнявших его эмоций.

Кассиан окинул взглядом растерянную толпу, словно оценивая степень их непонимания, и направился к выходу. Глеб молча последовал за ним, прокладывая путь через толпу зевак.

— Господин Воронов! — крикнул мэр ему вслед. — А церемония награждения? Фотографии? Интервью?

Елена Змеева стояла среди толпы растерянных зрителей, и ее красивое лицо медленно превращалось в ледяную маску.

«Варвар! Глупец!» — мысленно шипела она. «Самозванец! Как он смеет… Как он смеет меня игнорировать⁈»

Унижение жгло хуже кислоты. Она, Елена Змеева, глава одного из древнейших кланов империи, коллекционер совершенства, знаток искусства — была публично проигнорирована ради какого-то сопляка с его самоделкой!

«Что он вообще нашел в этом… хламе?» — пыталась она понять. «Мхи? Грибы? Какой-то убогий росток? Это же не искусство! Это даже не садоводство!»

Но чем больше она злилась, тем сильнее в ее сознание въедались его слова: «Вы смотрите, но не видите». «Смерть в красивой обертке».

«Что он имел в виду? В чем я не права?»

Эти вопросы терзали ее с каждой секундой все сильнее. Елена Змеева привыкла всегда быть правой, всегда понимать больше других. А тут она оказалась… слепой?

Она видела, как Воронов что-то говорит своему телохранителю, указывая на счастливого мальчика. Видела, как тот кивает и направляется к подростку. Понимала, что сейчас этого Леню заберут с собой, дадут ему возможности, о которых он не мог и мечтать.

А ей отказали даже в возможности договорить свое предложение.

«Немыслимо! Это просто немыслимо!»

Елена развернулась и направилась к выходу, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри нее бушевал ураган ярости и… чего-то еще. Чего-то, что она не могла пока определить.

Любопытства? Нет, больше. Одержимости.

«Я узнаю твой секрет, Калев Воронов,» — поклялась она себе, выходя из павильона. «Я пойму, что ты увидел в этом хламе. И тогда… тогда мы продолжим нашу игру.»

Охота на Калева Воронова только что стала для нее очень, очень личным делом.

Глава 20

Игорь Стрельников шел по длинным коридорам штаб-квартиры ФСМБ, и каждый его шаг эхом отдавался от мраморных стен. Двадцать лет он считал это место своим домом. Двадцать лет он служил идее Порядка, превратив свой болезненный дар в оружие против хаоса.

Он помнил тот день, когда впервые переступил этот порог — молодой идеалист, готовый отдать жизнь за стабильность империи. Тогда его способность чувствовать ложь была проклятием, причиняющим физическую боль. Здесь же она стала благословением — инструментом поиска истины.

«Калев Воронов,» — размышлял он, поднимаясь по ступеням к кабинету генерала. «Ты — фундаментальная Ложь. Аномалия, разрушающая саму ткань реальности. Мой долг — устранить тебя из нашего мира.»

Провал «Вызова Истины» не сломил его. Напротив — неделя в архивах принесла новые открытия. Древние тексты о «переписчиках реальности», забытые теории о существах, способных изменять законы причинности. Манускрипты, которые большинство сотрудников считали мистическими бреднями, обретали новый смысл в свете происходящего. У него уже был набросок нового плана, более тонкого и изощренного.

Стрельников остановился перед массивными дубовыми дверями с золотой табличкой «Генерал В. И. Тарханов» и постучал.

— Входите, — раздался знакомый хриплый голос.

Кабинет генерала Валерия Ивановича Тарханова был воплощением дурного вкуса и показной роскоши. Золоченая мебель в стиле ампир, портреты императоров в тяжелых рамах, персидские ковры стоимостью в годовой бюджет небольшого города. Стены украшали трофеи с подавленных восстаний и карты завоеванных территорий. За массивным столом из карельской березы сидел сам хозяин в парадном мундире, увешанном орденами за операции, о которых общественность никогда не