Серебряная сойка. Между волком и кречетом - Мария Александровна Ерова Страница 40

смятении. Услышанное мне ещё предстояло переварить, но пока у меня складывалось впечатление, словно из одной страшной сказки я попала в другую, ещё более страшную. А как выбраться отсюда я понятия не имела, потому что мой привычный мир остался где-то там, далеко. Законы же местного поражали меня своей нереальностью происходящего и мистикой, что была здесь словно в порядке вещей. А что, если я и впрямь была когда-то Агнешей? Той самой, которая свела с ума и Вольха, и Ярослава. И рассорила их пуще прежнего, ведь оба были не простыми людьми, а предводителями своих народов. Ох, как же я не хотела, чтобы всё это оказалось правдой!

Встав с постели, я поняла, что меня ещё слегка покачивает. Сколько я пролежала здесь, будучи в беспамятстве? Хорошо хоть жива осталась, и на том спасибо. Вот только для чего мне сохранила жизнь древняя ведунья? И чему собиралась научить? В голове кружило столько вопросов, что она в конце концов разболелась.

Стоило и впрямь заняться привычными вещами, обо всём подумав по порядку. Хотела бы Наина меня убить — не стала бы спасать. Хотя, если верить её словам, что моя навязчивая идея во что бы то ни стало отправиться в лес за князем, была её рук дело, то… В общем, сомнений в благих намерениях старушки, оказавшейся настоящей ведьмой, у меня возникало всё больше и больше.

Деревянный гребень я нашла на одной из полок. Покрутила в руках, надеясь, что хотя бы он не заговорённый, но так как проверить этого досконально не могла, начала причёсываться им, отбросив в сторону дурные мысли. Если всего в жизни опасаться, так недолго и психическое расстройство подхватить, а мне сейчас только его не хватало. Нет уж, выслушаю старую ведунью, попытаюсь высвободиться по-хорошему, а не получится — так сбегу… Не знаю уж как, но постараюсь.

Завтрак тоже ждал меня скромный, но я и ему была рада. Привычная деревенская пища — тёплое молоко из кринки и краюха простого хлеба. Вернее, есть-то мне совсем не хотелось, но, чтобы поскорее встать на ноги и держаться на них уверенно, я должна была питаться и набираться сил.

После, убрав за собой, я решила немного осмотреться, но в избе не было ничего примечательного. Обычный домик простой сельской жительницы — ни книг про чёрную магию, ничего такого, указывающего на то, что Наина — ведьма. «Ведунья» — поправила мысленно я сама себя, хотя и понимала, что скорее всего это одно и тоже. Сушёные травы и коренья были не в счёт, они, как правило, имелись в каждом доме и служили лекарством от различных болезней. А так всё было как везде — набор глиняной посуды, чугунки, различные приспособления для печки. Ничего из ряда вон выходящего.

Моя одежда, постиранная и высушенная, нашлась неподалёку. Я быстро натянула её на себя, скинув с тела чужую рубашку, что была мне велика. Правильно говорят, что своя — ближе к телу, как ни крути. Обула валенки, закуталась получше и отправилась вслед за Наиной.

Мороз заметно ослаб, но теплом такую погоду назвать было нельзя. Не мело как давеча, и на том спасибо. Холодный воздух проник в нос, напомнив о недавней беде, что чуть не стала для меня трагедией. Зябко поёжившись, я уже было хотела вернуться в дом, но тут меня окликнула хозяйка избушки.

— Ариша, подь-ка сюды, — позвала она, хотя я её нигде не видела. — Здесь я, в дровянике…

Повертев головой, я определила, в какую сторону мне идти. Послушно, тихо, чтобы ничем не вызвать негодование Наины. Я всё-таки хотела договориться с ней по-человечески, а для этого не стоило портить отношения изначально.

Дровяник был забит практически под завязку. Дрова лежали аккуратно, сложенные в ровные поленицы, и только небольшая горка порубленных деревяшек скромно высилась на открытом пространстве. На неё мне и указала пожилая женщина.

— Утомилась я, девонька! А ты молодая, сильная, поработай чутка. А там, глядишь, и беда твоя сама собой развеется…

— О какой беде ты говоришь, бабушка? — я и впрямь не понимала, о чём она бормотала себе под нос.

— О беспамятстве… — на этот раз честно ответила она. — Глядишь, поленце к поленцу, а воспоминание к воспоминанию…

И усмехнулась так, что у меня мурашки побежали по телу. Тоже мне беда — не помнить про своё прошлое воплощение! Если даже это и правда… Но за работу я всё-таки взялась. И едва одна добротная деревяшка коснулась другой, как и говорила Наина, в голову мне хлынул такой поток воспоминаний, что я едва удержалась на ногах, чтобы не упасть…

Глава 43

Весь день Агнеша маялась — пойти или не пойти завтра на встречу? Запал этот молодец ей в душу, но и про Ярослава она не забывала, хоть и уверяла себя, что всё это — просто любопытство и ничего более. Интересно ей стало, отгадает он её имя или нет.

Негоже было девке одной по лесу шляться да парней привечать, да только о дурном она и не помышляла. И Вольха больше не боялась — захотел бы, в прошлый раз беды натворил, но чувствовала девица, не таким он был, не злым. Да и понравилась она ему, Агнеша это сердцем чуяла. А потому решилась на следующий день: сходит. А уж потом скажет, чтобы больше не приходил.

Утром, сделав всё, что велела матушка, оделась она понаряднее, взяла пустое лукошко и в лес отправилась, сказав, что за шишками. Благо, мороз сегодня не такой кусачий был, да и вещи она взяла потеплее — а ну как на улице задержаться придётся. Матушка даже удивилась, спросив, почему та без подруги, Томиры своей, собралась. Но Агнеша сказала лишь, что та спит шибко долго и пока ждёшь её, сама устанешь.

— Ты всё же там поосторожнее, — словно предчувствуя беду, мамка ворот платья тёплого на груди теребила, с тревогой посматривая на дочь.

— Да что со мной там может случиться? — весело отвечала упрямая Агнеша, вздёрнув хорошенький носик. — Я лес как свои пять пальцев знаю.

— Да, говорят, волки оголодали. Их вблизи деревни давеча видели…

— Сказки всё! — усмехнулась девица. — Враки для детей!

И, махнув подолом шубки как хвостом, вышла из дома прочь.

Дойдя до кромки леса, девица и в самом деле делала вид, что шишки собирает. Много их за ночь попадало, да сейчас мало её это волновало. Все мысли были о молодце, которому она вчера и имя своё пожадничала назвать. А вдруг он