Лесной Дозор 4 - Александр Вольт Страница 4

Миша снова мотнул головой, разбрызгивая из пасти свежую порцию розово-пенящейся слюны. Он попытался сделать шаг назад, прочь от меня. Хотел уберечь, спрятаться, уйти в самую глухую чащу и сдохнуть там в полном одиночестве. Огромная лапа поднялась, зависла в морозном воздухе и тяжело опустилась обратно.

Болезнь не пускала, намертво сковав его волю и приказывала атаковать.

— Бе… ги… — просипел медведь, и из его пасти на белый снег упала крупная, густая капля крови.

Он с силой прокусил собственный язык, намеренно причиняя себе боль, лишь бы удержать челюсти сомкнутыми и не броситься вперед.

Холодный пот покатился по моему лбу, заливая глаза и заставляя часто моргать. Дыхание со свистом вырывалось из горящих огнем легких. Руки сами, на вбитом двумя жизнями рефлексе, вскинули автомат к плечу.

Миша зарычал. Коротко, глухо, захлебываясь собственной кипящей кровью. Багровая пелена в его глазах окончательно затопила последние проблески ясного сознания, заставляя зверя припасть на передние лапы, скаля длинные пожелтевшие клыки.

Светящаяся строка над его макушкой резко вспыхнула. Оранжевый цвет исчез, мгновенно сменившись насыщенным, кроваво-красным оттенком. Буквы замерли, перестав дрожать.

Больше никаких иллюзий. Прежнего лохматого товарища на этой поляне не осталось. Передо мной стоял лютый, беспощадный враг, готовый рвать живую плоть на кровавые куски.

* * *

Внутри медвежьего черепа варилось жгучее варево. Густая, непрекращающаяся боль давила на толстые кости изнутри, грозя разорвать лоб на мелкие щепки. Глаза резало так невыносимо, словно лихой человек засыпал под самые веки горсть колотого льда вперемешку с битым стеклом и теперь безжалостно проворачивал эту дрянь.

Миша тяжело переступал по истоптанному снегу. Огромные лапы ощущались чужими. Когти цеплялись за ледяную корку, пытаясь найти хоть какую-то опору для слабеющего тела.

Хворь говорила не по-лесному. Она била набатом прямо в основание затылка, отдаваясь тупыми, пульсирующими толчками в самом позвоночнике.

ПОРВАТЬ.

УБИТЬ.

Житель тайги отчаянно мотал башкой, силясь вытряхнуть жуткое наваждение. Вся медвежья суть, копившая лесную мудрость не один десяток зим, противилась злому дурману. Он грузно осел на задние лапы, царапая когтями мерзлую землю. Шатун пытался найти спасение в привычном холоде, пытался прижаться пылающим брюхом к спасительному снегу, но стужа больше не приносила облегчения.

— Изыди, напасть окаянная, — билась слабеющая мысль под толстой костью.

Миша пытался задавить заразу, протолкнуть ее в самую глубину желудка, вытошнить прямо на сугроб вместе с ядовитой пеной. Болезнь упрямо ползла выше, цепляясь за воспаленные нервы раскаленными крючьями. Она выжигала нутро, требуя немедленного выхода для накопившейся ярости.

КУСАТЬ. КРОВЬ. РВАТЬ.

Сквозь мутную пелену, застилающую взор, шатун с трудом разглядел двуногую фигуру на поляне. Ветер донес знакомый до боли запах. Дух старой брезентовой куртки, прогорклого оружейного масла, крепкого заваренного чая и человеческого пота. Этот запах намертво сплелся в медвежьей памяти с теплым уютом бетонной норы, шкворчащей на плите сковородой и тяжелой, но очень ласковой рукой на жестком загривке.

Напротив стоял егерюшка. Его верный товарищ. Человек, своими руками отстроивший разоренную рогатым бесом берлогу. Двуногий, который разумел звериное слово, кормил его со сковороды и ради которого шатун готов был порвать любого чужака в мелкие клочья. Медведь потянул носом воздух, пытаясь зацепиться за этот родной аромат, как за спасательную веревку в бушующем потоке.

РАСТЕРЗАТЬ. СМЕРТЬ. ЯД.

Глухой приказ ударил по натянутым нервам хлыстом, и острая боль прошила хребет от копчика до самой шеи. Мышцы на медвежьих скулах судорожно дернулись, повинуясь чужой безжалостной воле. Огромные челюсти начали медленно расходиться в стороны, готовясь выпустить наружу оглушительный охотничий рев и сомкнуться на теплом горле добычи. Тело больше не принадлежало медведю, оно сдавало позиции, отходя во власть кипящей в венах заразе.

Понимал косолапый, что стремительно уходит в беспросветную тьму. Знал и то, что лапы вот-вот сами бросят его вперед, на верного друга. Остатки разума вспыхнули в последней отчаянной попытке защитить егеря от самого себя.

Миша собрал всю свою оставшуюся волю в единый тугой кулак. Массивные челюсти резко захлопнулись. Длинные пожелтевшие клыки с влажным чавканьем вонзились в собственный толстый язык, пробивая жесткую плоть насквозь.

Рот мгновенно наполнился горячей солоноватой жидкостью. Густая кровь потекла по чувствительному нёбу, обильно смешиваясь с ядовитой пузырящейся пеной. Острая, прошивающая мозг вспышка боли в прокушенном языке на краткий миг прояснила мутный разум шатуна. Зверь успел выдавить из перехваченного спазмом горла жалкий, булькающий хрип, вкладывая в него последнюю осознанную просьбу уходить прочь и спасать свою жизнь.

Но проклятой хвори до прокушенного мяса не было абсолютно никакого дела. Жалости она не ведала. Ей требовалось свежее, живое тепло. И чтобы все живое вокруг перестало дышать.

РВАТЬ. МЯСО. НЕСТИ. ЯД.

Новый чудовищный спазм скрутил широкую грудную клетку. Легкие обожгло крутым кипятком вместо морозного таежного воздуха. Сопротивляться стало попросту нечем. Разум медведя окончательно рассыпался в труху, исчезая в ревущем пожаре слепого безумия.

Непроглядная багровая мгла хлынула из самого затылка, стремительно затапливая глазные яблоки. Белый истоптанный снег, черные стволы вековых деревьев, напряженные силуэты волков и фигура человека с автоматом окрасились в сплошной темно-красный цвет. Физическая боль мгновенно растворилась и вместо нее пришло только одно: желание убивать и рвать плоть когтями. Рвать клыками. Раскидывать внутренности. А затем — бежать дальше и искать новую жертву.

* * *

Миша взревел. Клокочущий звук разорвал морозную тишину и ударил по ушам. Огромная туша сорвалась с места, рванув в мою сторону, выбрасывая под себя пудовые комья снега и земли с листвой.

Стрелять я не стал. Палец так и не лег на спусковой крючок, рука попросту не поднялась. Я сам сдернул ремень с плеча, и автомат глухо плюхнулся в сугроб. Выход у меня оставался ровно один, и пользоваться им следовало незамедлительно.

«Сила Зверя».

Мысленный приказ сработал мгновенно. Кровь ударила в виски, мышцы спины и бедер натянулись до звенящей боли. Ледяной воздух ворвался в легкие, принеся с собой невероятно острый запах звериного пота, старой хвои и ржавой крови. Мир вокруг вязко замедлился.

Я набрал полную грудь воздуха и гаркнул во всю глотку.

— Взять его! Шкуру рвать! За горло не хватать! Прижать к земле!

Волки одновременно взвыли да так сильно, что я обостренным слухом услышал, как где-то метрах в двухстах с веток сорвалась стая ворон.

Где-то вдали закричал испуганный козодой.

Странно выходило. Когда-то слышал я такое народное поверие, что кричат эти птицы только тогда, когда провожают кого-то в последний путь.

И сегодня я собирался доказать, что эти суеверия ничего для