Принц Деймон Таргариен - Сим Симович Страница 4

Отто Хайтауэр стремительно бледнел, сливаясь цветом с пергаментами на столе. Все его многоходовые комбинации, выстраиваемые месяцами, только что развалились в труху. Деймон не просто не стал врагом новоиспеченной наследницы, как рассчитывал десница — он только что на глазах у всего совета официально стал ее главой гвардии, ее первым мечом и самым близким, доверенным лицом при дворе.

Спустя три долгих, полных шепотков и интриг дня, в массивные двери личных покоев принца робко постучали.

На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стояла юная Алисента Хайтауэр. Она тяжело, прерывисто дышала, а ее тонкие пальцы до побеления костяшек нервно терли кожаный корешок тяжелой книги. Ее отец явно отправил дочь «утешить» скорбящего короля чтением историй, но чтобы попасть в королевские покои незамеченной, девушке сначала нужно было заручиться поддержкой Командующего стражей, чьи люди стерегли каждый коридор.

— Принц Деймон… — пролепетала она, поспешно опустив глаза в пол. — Мой отец сказал, что королю этим вечером может потребоваться… приятное общество. И чтение вслух.

Мужчина оперся о дверной косяк и окинул фигуру Алисенты долгим, раздевающим, изучающим взглядом. Он видел её насквозь: первобытный страх перед властным отцом, загнанное глубоко внутрь чувство долга, неосознанное, пульсирующее желание вырваться из душной золотой клетки, в которой её годами держал хитроумный лорд Отто.

— Проходи, милая Алисента, — его голос зазвучал вкрадчиво и гладко, как дорогой мирийский шелк. Он плавно отступил на шаг назад, приглашающим жестом указывая вглубь освещенной свечами комнаты.

Как только девушка нерешительно переступила порог, дубовая дверь за ее спиной закрылась с тихим, сухим щелчком, отрезая их от остального мира.

Каноничный принц в такой ситуации, скорее всего, просто грубо прогнал бы девчонку прочь или жестоко высмеял ее неуклюжую попытку пробраться в спальню брата. Но этот Деймон видел в ней не раздражитель, а ценнейший актив. Отто цинично использовал собственную дочь как красивую пешку на доске? Очаровательно. Он же превратит её в своего самого эффективного, послушного двойного агента.

Он бесшумно подошел ближе, нагло нарушая её личное пространство, но делая это с такой пугающей грацией, что она попросту не посмела отпрянуть. В его потемневшем взгляде не было примитивной похоти. Там плескалась завораживающая, ледяная уверенность хищника, который точно знает, что загнанная в угол добыча уже никуда не денется.

— Мой брат сейчас… совершенно не в духе для сказок, — проговорил Таргариен.

Он протянул руку и властно коснулся пальцами её подбородка, заставляя поднять лицо. Его прикосновение было прохладным, но отчего-то обжигающим кожу.

— И твой мудрый отец прекрасно это знает. Он послал тебя сюда вовсе не для того, чтобы ты просто утешила короля, верно? Он послал тебя, чтобы ты шпионила за ним. Чтобы ты стала верными глазами и ушами лорда десницы прямо у монаршей постели.

Алисента замерла. Её карие глаза расширились от неподдельного ужаса. Она хотела возмутиться, но не могла солгать этому пронизывающему взгляду.

— Отец… он просто хотел, чтобы я… проявила участие… — жалким шепотом выдавила она.

— Твой отец видит в тебе лишь удобный инструмент, Алисента, — бархатный шепот принца обволакивал, проникая в самое сознание. — Сладкий, созревший фрукт, который можно выгодно предложить королю в обмен на политическое влияние. Принцесса Рейнира видит в тебе послушную служанку, хотя и лицемерно называет лучшей подругой. Но я…

Он наклонился еще ниже. Его горячее дыхание опалило её нежную кожу, вызывая крупную дрожь во всем теле.

— Я вижу, кто ты есть на самом деле. Сильная. Умная. Но такая невыносимо одинокая и потерянная.

Это было виртуозное соблазнение разума, куда более тонкое и эффективное, чем банальное соблазнение тела. Он безжалостно играл на её самой глубокой, скрытой слабости: отчаянной потребности быть понятой и защищенной хоть кем-то в этом змеином гнезде.

Каждое его выверенное слово, каждый ленивый жест, каждое мимолетное, дразнящее прикосновение методично разрушали её внутреннюю защиту, выстроенную долгими годами слепого послушания отцу. Девушка стояла у резного столика, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в подол своего скромного платья. Каждая жилка в ее теле была натянута, словно тетива валирийского лука.

Деймон неспешно обошел ее по дуге, заставляя Алисенту невольно поворачиваться вслед за ним, пока она не уперлась лопатками в прохладную гладь высокого книжного шкафа.

— Ты дрожишь, милая Алисента, — прошептал мужчина, останавливаясь вплотную. От него пахло сухим пламенем дракона, терпким вином и той самой опасной, пьянящей свободой, от которой у правильной дочери десницы нещадно кружилась голова.

— Мой принц… пустите… — ее голос сорвался на едва слышный выдох. Она попыталась спрятать глаза, но длинные пальцы вновь пресекли эту попытку.

— Не смей закрывать глаза, — повелел он с мягкой, но непререкаемой властностью. Губы принца оказались так близко, что почти касались бешено пульсирующей жилки на ее шее.

Алисента судорожно, со всхлипом вздохнула, когда его свободная рука по-хозяйски легла на ее узкую талию. Через плотную ткань платья она физически ощутила жар его ладони. Каждое движение Таргариена ломало ее выверенный, идеальный, праведный мир. Это было глубоко греховно, это было строжайше запретно, но вместе с тем — до безумия сладко.

— Что вам… что вам нужно от меня? — с трудом вытолкнула она из пересохшего горла, ощущая, как сердце птицей колотится о ребра.

— Твоя абсолютная верность, — просто ответил Деймон.

Он сократил жалкий остаток дистанции, вжимая её в резную древесину шкафа. Его поцелуй не был нежным или просящим — это было безапелляционное утверждение своей силы. Настоящий, сметающий преграды шторм. На долю секунды Алисента попыталась робко упереться ладонями в его грудь, но пальцы против воли хозяйки сами собой впились в дорогой темный бархат его камзола. Девушка ответила на поцелуй — с накопившимся отчаянием, со жгучей жаждой вырваться из-под вечного гнета диктуемых правил.

Принц подхватил её легко, одним текучим движением, и усадил на край тяжелого дубового стола, безжалостно разбрасывая в стороны свитки и тутовые книги. Алисента тихо ахнула, когда его ловкие пальцы без труда расстегнули верхние пуговицы ее строгой серебряной застежки, обнажая алеющие ключицы.

— Деймон… — впервые в жизни назвала она его по имени, забыв обо всех протоколах приличия.

— Запомни это чувство, — его горячие губы скользнули ниже по её шее, вырывая из груди девушки судорожный, сладкий стон. — Запомни, кому отныне принадлежит твой вздох, твоя покорность и твоя преданность. Когда ты через час пойдешь к Визерису… ты будешь мило улыбаться ему. Ты будешь ласково гладить его по руке. Но думать, каждую секунду думать ты будешь только обо мне.

Он действовал на грани — отточенно, страстно, с неумолимой грацией существа, привыкшего брать абсолютно все, что пожелает.