Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч Страница 4

— Шахту закрыли давно, — начал Бурт, жуя тростниковую соломинку. — Ещё при вашем деде, господин. Говорят, там что-то случилось. Обвал, или ещё что. Люди не хотят туда ходить.

— Почему?

Он замялся.

— Говорят, там нечисть завелась. Из Пустошей. Мелкая, но... В общем, я взял факел и пошёл. До первого яруса спустился нормально. Нашёл серный пласт — он там вдоль западной стены идёт, жёлтыми слоями. Кусков наломал сколько смог унести.

— Хорошо. Что ещё?

Бурт замолчал. Поглядел на Олафа. Тот едва заметно кивнул — мол, говори.

— Там ниже, на втором ярусе... я туда не полез. Но посветил факелом. Там стены другие. Не земля, не глина. Что-то блестит. Синевато так, как... — он подбирал слова, — как лёд, только камень. И светится чуть-чуть. Без огня светится.

Я не сразу ответил.

Светящийся синеватый камень. В памяти Арморна мелькнуло что-то — урывки лекций, слова старого учителя. Эфирит. Минерал с высокой концентрацией «эфирной субстанции». Редкий. Очень редкий. Именно из него делают магические кристаллы — те самые дешёвые «низкосортные», которые я уже перетёр в пыль и добавлял в пробные смеси.

Только здесь, судя по словам Бурта, речь шла не о мелкой россыпи. Речь шла о целом пласте.

Вот почему Граф так хочет получить эти земли.

— Второй ярус заперт? — спросил я.

— Завален частично. Но пройти можно, если разобрать завал. Работы на день, не больше.

— Хорошо, — сказал я ровно. — Пока туда не ходим. Это подождёт. Сначала — порох.

Бурт и Олаф переглянулись. Они явно ожидали другой реакции. Но я умел ждать. Сорок пять лет инженерной работы учат одному: делать задачи по приоритету. Сейчас приоритет — выживание. Шахта будет потом.

Следующие два дня я занимался серой.

Колчедан, который принёс Бурт, был неплохой — жёлтые слоистые куски с характерным запахом. Но чистой серы там было процентов шестьдесят. Для нормального пороха мне нужно было минимум девяносто.

Очистка серы — процедура неприятная, но несложная: нагреваешь колчедан, сера плавится и вытекает (температура плавления низкая, всего 115 градусов по Цельсию), потом застывает отдельно от шлаков. Повторить несколько раз — получишь достаточно чистый продукт.

Мой дар снова помог. Я «слышал» расплавленную серу так же, как слышал металл и раствор селитры. Мог чувствовать примеси и отделять их. После третьей перегонки у меня был почти чистый продукт — бледно-жёлтый, почти без запаха железа.

Уголь был давно готов. Двое крестьян, которых я отправил на углежжение, справились хорошо — принесли плотный, звонкий древесный уголь из дубовых поленьев. Именно дубовый уголь давал лучший результат в классических рецептах. Я размолол его в мелкий порошок ручной мельницей, просеял через ткань.

К исходу пятого дня у меня было три компонента.

Я сидел за верстаком в кузне и смотрел на три деревянные мисочки: белая (селитра), жёлтая (сера), чёрная (уголь). Классическая пропорция: 75-10-15. Не стал изобретать — базовый рецепт проверен веками.

Олаф стоял у двери. Бурт — у стены, подальше. Оба молчали и смотрели на меня.

— Отойдите на двор, — сказал я. — Оба. И предупредите, чтобы никто не подходил к кузне.

— А вы? — спросил Олаф.

— Я буду смешивать. Если что-то пойдёт не так — вы не пострадаете.

— Это... — Бурт сглотнул. — Это опасно?

— Может быть, — честно ответил я. — Но, скорее всего, нет. Просто мне нужно сосредоточиться, а с вами под боком это сложно.

Они вышли. Я закрыл дверь, поставил перед собой мисочки.

Итак.

Главная проблема, которую я пытался решить последние пять дней, — это не состав пороха. Это магический фон.

В памяти Арморна были смутные, но всё же достаточно конкретные воспоминания об опытах с огнём в Академии. Обычные горючие вещества здесь вели себя непредсказуемо: иногда горели жарче, чем должны, иногда почти не горели. Высшие маги объясняли это «капризами эфира». Никто не пытался разобраться, почему именно.

Я предположил, что причина — в молекулярных связях. Высокая концентрация эфира в воздухе, вероятно, создаёт что-то вроде постоянного слабого электромагнитного поля. Это поле стабилизирует одни связи и дестабилизирует другие. В результате скорость горения становится непредсказуемой.

Мой дар давал мне инструмент для компенсации. Если я мог «слышать» структуру вещества — значит, я мог в момент реакции удерживать нужные связи, не давая эфиру их разрушить. По сути, это был тонкий магический стабилизатор, работающий прямо в момент горения.

Теоретически. Потому что на практике я ещё не пробовал.

Я начал медленно, осторожно. Смешал компоненты деревянной лопаточкой в нужной пропорции — на глаз, но достаточно точно. Получился тёмно-серый мелкий порошок. Обычный на вид. Никакого запаха, кроме слабого серного.

Я взял щепотку. Насыпал на металлическую пластину. Закрыл глаза.

Почувствовал смесь. Три компонента. Три разные «мелодии» в одном «хоре». Стабильные, спокойные. Эфир тихо пульсировал вокруг — я уже научился его чувствовать как фоновый шум, постоянный и равномерный.

Я осторожно протянул нить своего дара к смеси. Не вмешивался. Просто держал руку «рядом» — в готовности.

Потом поднёс горящую лучину.

Вспышка была короткая серая. Едва слышный шипящий звук.

Я открыл глаза. Порошок сгорел. Пластина была тёплой. На ней осталось тёмное пятно — следы сгорания.

Плохо. Слишком медленно. Такое горение не создаст нужного давления в стволе.

Я добавил к следующей порции щепотку перетёртого эфирита — того самого дешёвого магического кристалла, который использовал ещё в первых экспериментах. Размешал. Снова закрыл глаза, потянулся к смеси даром.

На этот раз я почувствовал разницу сразу. Эфирит менял «мелодию» смеси — делал её более... напряжённой. Как натянутая струна против слабо натянутой.

Поднёс лучину. Придержал даром первый миг реакции — не дал эфиру разбить формирующиеся связи.

ХЛОП.

Резкий, короткий, звонкий — как выстрел хлопушки. Вспышка белая. Пластина подпрыгнула. Я инстинктивно дёрнулся назад, едва не опрокинул верстак.

Сердце колотилось. Руки слегка дрожали. Я смотрел на пластину.

Чисто. Ни следа. Вся щепотка сгорела мгновенно, без остатка.

Это было оно.

Я выдохнул медленно. Сел на табурет. Посмотрел на свои руки — тонкие, мальчишеские, слегка закопчённые.

— Есть, — сказал я тихо, в пустую кузню. — Виктор Андреевич, ты это сделал.

Когда я вышел во двор, Олаф и Бурт стояли у стены с видом людей, которые не знали, бежать им или нет. Услышали хлопок.

— Всё в порядке, — сказал я. — Это был успех.

— Звучало не как успех, — осторожно заметил Бурт.

— Маленький успех звучит именно так. — Я вытер руки о штаны. — Теперь нам нужна трубка. Железная. Длиной в локоть, диаметром с большой палец. Ты