"Дикая" ведьма из провинциального городка - Надежда Игоревна Соколова Страница 4

мишками и с мобильником, который так и не ловил сеть. И жила, считай, на всем готовом. Да только к концу лета это «готовое» должно было закончиться. Банки с огурцами — на исходе, крупа на дне, варенье съедено. А зимы здесь снежные, суровые — местные говорили, что иногда снег заносит дома до крыш, а мороз стоит такой, что птицы падают на лету. Так что следовало готовиться к ним уже сейчас. И потому, едва спала жара — небо затянуло легкой дымкой, солнце перестало жечь спину, а асфальт (точнее, булыжная мостовая) остыл до терпимого состояния, — я переоделась в длинное цветастое платье из плотного хлопка, чтобы не просвечивало на солнце, завязала на голове платок, от остатков солнца, взяла в руки котомку со снадобьями и амулетами — тяжелую, холщовую, с двумя отделениями — и вышла за дверь дома. Духота еще ощущалась — воздух стоял плотный и влажный, как перед грозой, — но хотя бы солнце не палило, так что жить можно было. Да и амулет мой, надетый под платьем — маленькая серебряная пластинка с каплей росы внутри, застывшей навечно, — охлаждал воздух вокруг меня, создавая узкий, в полшага, ореол прохлады. И я шла по городу, оглядываясь по сторонам, выискивая, кого бы осчастливить своей помощью. Потому что помощь — это не только доброе дело, это еще и еда, и свечи, и новые травы для зелий, и возможность заплатить Дине за ее труды, пусть домовая и работала за любовь, но и ей иногда хотелось маленьких радостей — нового фартука, например, или кусочка сладкого пирога. Народ, словно почуяв что-то — или услышав от соседей, что дикая ведьма вышла на промысел, — прятался по домам. Ставни закрывались, двери запирались на засовы, даже собаки затихали в своих будках. И вокруг меня возвышались только каменные стены зданий — серые, мрачные, кое-где увитые плющом, но в основном голые. Без единого деревца, угу. В этом городе зелень была роскошью: только на площадях перед храмами и в садах самых богатых купцов. Простым смертным — только пыль под ногами. Мой дом располагался практически в центре города, там же, где и дома купцов побогаче да знатных горожан — с резными наличниками, коваными воротами и фонарями на столбах. Ведьм здесь уважали и боялись. Уважали — потому что без них никак: ни болезнь вылечить, ни порчу снять, ни суженого приворожить. Боялись — потому что ведьма могла и проклясть, и навести порчу, и превратить в жабу за неосторожное слово. Так что я, со своими куцыми знаниями — две книги по местной магии, пара десятков рецептов, переданных Диной на словах, и бесконечные пробы и ошибки, — пользовалась в городе авторитетом. Ко мне шли даже те, кто при старухе ведьме предпочитал отсиживаться по углам. Не сказать, чтобы я радовалась этому, ведь обратной стороной такого авторитета был страх. Люди кланялись, но не улыбались. Помогали, но не дружили. Но, по крайней мере, в дом не лезли и при встрече не панибратствовали. А что там обо мне говорили за спиной, мне было пофиг. Я не в пионерском лагере, честное слово. Первым мне на глаза попался хромавший гном. Коренастый, с рыжей бородой, заплетенной в три тугие косички, в кожаном фартуке поверх рубахи и с тяжелым молотом за поясом. Непонятно, где он умудрился себе ногу поранить — может, в мастерской что-то уронил, может, наступил на острый обломок металла, — но шел явно с трудом: припадал на левую ногу, морщился при каждом шаге и опирался на длинную деревянную палку, которую явно смастерил на скорую руку. Увидел меня и буквально просиял — его широкое, обветренное лицо расплылось в улыбке, а маленькие глазки-бусинки засверкали надеждой. — Матушка ведьма, помоги! — крикнул он издалека, заковылял быстрее и чуть не споткнулся о собственную ногу. Да помогу я, куда ж я денусь. Ведьма здесь и за врача, и за психолога, и даже, порой, за психиатра, когда кому-то из местных привидится, что в погребе завелся призрак, а это всего лишь крыса шуршит. Так что помочь больному — моя прямая обязанность. Жаль только, что за свою услугу больше медяка мне не содрать. Гномы — малые прижимистые, будут торговаться до хрипоты за каждую монету, а потом еще и подарок попросят в придачу. Не со мной, правда. Со мной они почему-то не торгуются. То ли боятся, то ли уважают. Или Дина по ночам ходит и запугивает их — не знаю, но факт остается фактом. — Что у тебя случилось, Артин? — спросила я, подходя поближе и разглядывая его сапоги. Толстая кожаная подошва, прошитая в три ряда, металлические набойки на каблуках, кованые пряжки. — Вон какая толстая подошва на сапогах. Как ты умудрился что-то проткнуть? — Так с утра еще, до того, как я сапоги надел, напоролся на что-то босой ногой, — вздохнул гном и почесал бороду, отчего косички жалобно закачались. — Осколок стекла, наверное. Или игла. В мастерской вечно что-то валяется. Не уследишь. — А ко мне сразу же зайти? — ворчливо поинтересовалась я, прикидывая мысленно, обойдется ли гном амулетом, или надо мазь доставать. Рана могла быть глубокой, могла воспалиться — гномы ходят в тяжелых сапогах, нога потеет, грязь попадает. Артин покраснел — даже сквозь густую рыжую бороду было видно, как залились краской щеки. — Так дела ж, матушка ведьма. Они же ждать не любят. Заказ — святое. Если пообещал клиенту к полудню, значит, к полудню должно быть готово. А нога... нога потерпит. Ну да, ну да. Артин был ювелиром, потомственным, как и его родня в нескольких поколениях — отец, дед, прадед, все с золотыми руками и вечно загруженной работой. И бьюсь об заклад, прежде чем выйти на улицу, успел заработать не один золотой, пока хромал по мастерской и доводил до ума очередное колечко или подвеску. А платить ведьме будет медяками — и еще вздыхать, будто я обдираю его как липку.

Глава 3

Помахав амулетом перед носом Артина — небольшим округлым кусочком горного хрусталя на кожаном шнурке, внутри которого лениво перекатывался серебристый туман, — и проведя подобным образом диагностику, я без сомнения выдала ему мазь. Магия показывала, что нога если не нагнаивалась, то совсем скоро начала бы: туман в амулете окрасился в грязно-желтый цвет, а по краям хрусталя выступили мелкие темные точки, похожие на крошечные кляксы. Рана уже начала воспаляться — несильно, но верно. И лучше было нанести обеззараживающее средство уже сейчас, пока инфекция не ушла вглубь.