Расцвет империи (СИ) - Старый Денис Страница 4

Огненная змея метнулась по палубе с ужасающей скоростью. Шведские канониры, заметив неладное, с дикими криками бросились топтать огонь сапогами, но было поздно. Пламя скользнуло вниз по ступеням, прямо в открытый зев крюйт-камеры.

— Ложись!!! — нечеловеческим голосом заорал Томас Гордон, падая на палубу.

— Бах! Бабах!

Оглушительный, сотрясающий внутренности взрыв разорвал море и небо. Фрегат, трюмы которого были под завязку набиты порохом не только для собственных нужд, но и для доставки осажденному гарнизону Нарвы, перестал существовать. Он просто взлетел на воздух ослепительным столбом огня и щепок.

На флагмане Крюйса кто-то послушался Гордона и бросился ничком. Но не русский адмирал. Корнелиус стоял в полный рост, вцепившись в поручни, и на его лице цвела дикая, восторженная улыбка сумасшедшего, опьяненного видом крови и разрушения.

Огненный шторм накрыл море. Горящие обломки, ошметки тел и целые пушечные стволы разлетались во все стороны. На излете они глухо колотили по дубовой обшивке русского флагмана, но больше всего досталось шведским галерам, имевшим несчастье прижаться слишком близко к взорвавшемуся фрегату. На них сыпался смертоносный горящий град.

— Всем по местам!!! — басовитый рев Крюйса мгновенно привел команду в чувство.

Никакой паники. Железная дисциплина взяла верх. Команда стряхнула с себя оцепенение, и корабль вновь ожил.

А флагман уже проносился носом мимо кормы правого, так и не успевшего выстрелить шведского фрегата, на котором штуцерники устроили бойню, быстро перенаправив свои стволы.

— Бей!!! — заорал Крюйс, рубанув рукой воздух.

С обоих бортов русского корабля разом ударили каронады.

Короткие, толстые жерла изрыгнули не сплошные ядра, а десятки килограммов крупной картечи. Да, часть этого свинцового дождя ушла в молоко, вспахав воду фонтанчиками. Но той трети, что с визгом влетела точно в цель, хватило с избытком.

Стена свинца просто стерла всё живое на шведской палубе. Она прошила деревянные надстройки, разорвала в клочья паруса и такелаж, превратила людей в кровавое месиво. На вражеском фрегате в одну секунду не осталось никого, кто мог бы стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы отдавать приказы. Мертвый корабль без управления начал дрейфовать.

А русский флагман, оставляя за собой смерть, мчался дальше. Канониры, черные от копоти, тяжело дыша, уже губками банили стволы и закатывали новые заряды. Впереди было еще много целей.

Следом в пробитую брешь, словно волки в овчарню, врывались остальные русские фрегаты. Они сходу разряжали свои пушки в добиваемые, парализованные шведские суда, били навесом по низким галерам. Один из русских шлюпов на полном ходу, с треском ломая весла, врезался борт в борт в шведскую галеру.

Шведы, оправившись от шока, радостно взвыли, предвкушая спасительный абордаж — в ближнем бою топорами и тесаками они не знали себе равных. Так они думали. Ну или взять числом, ибо рядом много галер, полных солдат.

Но на шведов не прыгнули люди с саблями. На них обрушился свинцовый шквал.

Русские стрелки, занявшие позиции на вантах и бортах сразу двух подошедших фрегатов, открыли беглый огонь. Плотность огня из нарезных штуцеров была такой, словно в толпу шведов ударила еще одна каронада. Конусные пули, не давая осечек, врывались в тела врагов, не оставляя шансов на рукопашную. Абордаж захлебнулся в крови, даже не начавшись. Шлюп продолжил движение.

Русская эскадра прошила шведский ордер насквозь, словно раскаленная игла — кусок гнилого сукна, и вырвалась на чистую воду.

Позади остался настоящий филиал ада. Два шведских фрегата, еще недавно гордо распускавшие паруса, превратились в плавучие гробы. На их измочаленных картечью и пулями палубах не было видно ни одного стоящего на ногах человека. Сваленные мачты, переплетения рухнувшего такелажа и зияющие рваные дыры в бортах делали их похожими на обглоданные скелеты.

Тот самый фрегат, чья крюйт-камера взлетела на воздух, уже пошел на дно, увлекая за собой в бурлящую воронку одну из неудачно прижавшихся к нему галер — вода там кипела от тонущих, барахтающихся людей. Еще на одном паруснике яростно бушевал пожар, столбы черного дыма поднимались к небу, хотя шведская команда, сбиваясь с ног, отчаянно пыталась с ним справиться.

А русские корабли, почти не сбавив хода, выходили из боя, перестраиваясь на ходу.

Шведы, еще до конца не осознав масштаб произошедшей катастрофы и того факта, что их только что искрошила в капусту горстка наглецов, по инерции начали было формировать погоню. Забили барабаны, уцелевшие фрегаты стали ложиться на новый галс.

Но кем преследовать?

По количеству полноценных парусных вымпелов силы внезапно сравнялись. Паритет. И шведы, с ужасом понимая, что эти «пираты» применили нечто совершенно невообразимое — невиданную плотность огня и пушки, разрывающие борта с одного залпа, — не рискнули.

Два Корнелиуса… Шведский и русский… Но один решился, другой — нет. Вице-адмирал Корнелиус Анкарштерна смотрел за удаляющимися русскими кораблями, видел, что некоторые из них еще недавно были шведскими.

— Дай Бог нам сил, ибо в ближайшее время они нам пригодятся, — пробормотал шведский вице-адмирал себе под нос.

Тут же Корнелиус Анкарштерна отдал приказ. На мачте флагмана шведского вице-адмирала взвился сигнальный флаг: строгий приказ отступить и не преследовать противника. Вице-адмирал был опытным волком. Он раскусил замысел: пираты явно хотят вытянуть уцелевшие шведские фрегаты в открытый бой, увести их подальше от каравана. А транспортные галеры, набитые солдатами, — это неповоротливые мишени. Если парусное охранение уйдет или будет уничтожено, весь гигантский караван достанется русским на растерзание. Они просто заберут всё призом.

И в том, что под Андреевскими крестами идут именно русские, у шведского командования не осталось ни грамма сомнений. Никакие корсары в мире не обладали такой убийственной дисциплиной и такими технологиями. Русские может кораблей и не строили, хотя приходили тревожные сведения, что а Архангельске начато очень бурное строительство флота. Но что не отнять, а русские пушки хороши. Это успел уже ощутить армейцы.

Однако Крюйс не собирался уходить далеко. Он повел себя не как пират, а как пастух, загоняющий стадо.

В течение дня русская эскадра легла в дрейф, зализала мелкие раны, перевязала своих немногочисленных раненых, а к вечеру, поймав ветер, совершила резкий маневр. Как стая волков в сумерках, фрегаты Крюйса настигли потрепанный караван и филигранным ударом отсекли от основного строя самых отстающих — четыре тяжелые шведские галеры и один пузатый торговый парусник.

Они взяли их бескровно, наглым маневром, перерезав пусть, взяв в клещи. И снова шведский вице-адмирал, скрежеща зубами от бессилия, не посчитал нужным разворачивать армаду для спасения отстающих. Он выбрал сохранить то, что у него вообще осталось.

Корнелиус Крюйс возвращался не на пустынную базу на Эзеле. Он вел эскадру прямиком в Ригу.

Скоро голландец стоял на мостике не просто с чувством выполненного долга — его распирала абсолютная, пьянящая гордость. Теперь он был твердо уверен: после такой грандиозной виктории сам царь Пётр Алексеевич просто обязан будет пожаловать ему официальный чин русского Адмирала! Фортуна целовала его взасос. Он был непреклонен, жесток и расчетлив. Он сделал то, на что не отважился бы ни один из самых прославленных каперов, бороздящих нынче морские просторы. Он унизил непобедимый шведский флот.

Ветер надувал паруса, толкая израненные, но победившие корабли к родным берегам. Первые настоящие морские призы этой кампании — под завязку груженые вражеские суда — были захвачены и теперь послушно шли на буксире в русскую Ригу.

И…

…И когда на горизонте показались шпили рижских соборов, а в порт начали медленно, величественно втягиваться русские фрегаты, ведущие за собой шведские корабли со спущенными флагами, город замер. Весть о небывалом триумфе опередила эскадру лишь на несколько часов.