Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич Страница 4

— Что за глупости? — возмутилась императрица. — Ты молод, хорош собой, богат как Крез, знаменит, наконец! В Европе довольно принцесс, которые могли бы составить твое счастье.

— Мари, умоляю, остановись, — рассмеялся я. — Пожалей бедных девочек, неужели ты желаешь им выйти замуж за такого мизантропа как я?

— Полно вам, — добродушно прервал нас Александр. — Костя, пойдем в курительную, нам с тобой надобно переговорить.

— Не желаешь? — предложил мне сигару брат.

— Пожалуй, откажусь.

— Ну как знаешь, — отозвался он, выпустив струйку ароматного дыма.

— Надеюсь, ты не хотел обсудить мои матримониальные планы? — поинтересовался я после недолгой паузы.

— Нет, конечно, — ухмыльнулся брат. — Это инициатива Мари. Признаться, нисколько не ожидал от нее подобной прыти и напора. Но берегись, так просто она от тебя не отступится.

— Чур меня!

— Я хотел потолковать об ином, — не обращая внимания на мой шутливый тон, продолжал Александр.

— Полагаю, о Крестьянском комитете?

— Именно. У меня побывали практически все его члены, а те, что не сумели испросить об аудиенции, попытались донести свое мнение через других людей.

— И что же?

— Они испуганы. Скажи, неужели ты предложил эти радикальные меры всерьез?

— Нет, конечно. Я не настолько наивен.

— Но тогда зачем?

— Бог мой, Саша, а чего ты ждал, назначая в комитет этих старых и ни на что не способных пердунов? Разумеется, они не желают никаких реформ, ибо им и так хорошо! Вот мне и пришлось колыхнуть это болото. И судя по тому, как далеко дошли волны, все получилось.

— Прости, но никак не возьму в толк, чего ты добиваешься?

— Надо было показать этим господам, что если они не пожертвуют малым, могут лишиться вообще всего!

— Положим, в этом есть смысл. Но как ты будешь действовать дальше?

— Ну не знаю… собственно говоря, у нас два варианта. Либо ты исключишь из комитета самых одиозных и тупоголовых, и тогда мы сможем провести реформу быстро. Либо…

— Продолжай.

— Либо нам придется идти длинным путем. Для начала примемся собирать региональные комиссии, которые некоторое время позаседают и, даст Бог, через годик или два разродятся своими проектами. Мы их соберем, изучим, обсудим, выработаем общий проект… правда, есть вероятность, что озверевшие крестьяне к тому времени сожгут половину дворянских усадеб вместе с их обитателями, но это ведь не заставит петербургских бюрократов быстрее шевелиться?

— Так себе перспектива, — хмыкнул Саша. — А ты не преувеличиваешь?

— Скорее преуменьшаю.

— Ладно. Но отторгать землю у частных владельцев без выкупа — это все равно неправильно.

— Ну, во-первых, далеко не все они «владельцы» в полном смысле слова. Ибо, как ты и сам хорошо знаешь, многие имения неоднократно заложены в государственных банках или Опекунском совете. То есть по факту эта земля и так принадлежит государству. А во-вторых, как раз от этого требования я легко откажусь, ибо оно вовсе не главное.

— А что же главное?

— Свобода перемещения. Крестьяне должны получить возможность самостоятельно выбирать себе место жительства и род занятий. Только так мы сможем получить в необходимом количестве рабочие руки на заводы и переселенцев на окраины империи.

— Но ведь если это разрешить, — задумался император, — эдак они все разбегутся.

— Это вряд ли. Изволишь ли видеть, все люди разные, одним на месте не сидится, других палкой с него не сгонишь. Так что часть, причем весьма не малая, все равно останется. И тут мы одним выстрелом убьем сразу двух зайцев. Получим свободные рабочие руки и предотвратим обезземеливание крестьян.

— Что предотвратим?

— Обезземеливание. Я полагаю, хотя нет, уверен, что нас ожидает взрывной рост населения, следствием которого станет недостаток земли в европейских губерниях России. А потому предлагаю действовать на опережение.

— Хм. Но это разрушит общину.

— Да и черт бы с ней!

— Но как мы будем собирать налоги?

— Так же, как и сейчас. Спроси у Княжевича, какие недоимки по подушной подати?

— Ну хорошо. Положим, тем, за кем нет недоимок, можно и разрешить, — осторожно согласился император, уже пожалевший, что начал тот разговор без своих советников.

— Саша, ты хочешь, чтобы эти люди погасили долг перед казной? — внимательно посмотрел я на брата.

— Конечно!

— Так дай им заработать. Если они останутся в своих нищих деревнях, этого вообще никогда не случится. А так появляется возможность. Да. Ею смогут воспользоваться далеко не все! Кто-то вконец разорится и пойдет по миру, кто-то сгинет на чужбине от непривычных болезней. Но… они ведь и сейчас от этого не застрахованы. Так дай им шанс!

— Помещики будут против, — вздохнул Александр.

— Чем меньше они будут задирать цены на выкуп земли, тем больше крестьян у них останется. А если они всерьез займутся агрономией и механизацией, большого количества работников им и не понадобится.

— Механизацией?

— Именно. Паровые молотилки вместо мужиков с цепами, гужевые жатки вместо баб с серпами, косилки, сеялки… Все это уже есть в Европе и позволяет обходиться минимальным количеством рабочих рук, при куда большей урожайности.

— Но ведь на все это нужны деньги.

— Пусть один раз потратят кредиты не на парижских мамзелей, а на организацию собственного хозяйства. Сначала повоют, а потом…

— Скажут спасибо?

— Приспособятся.

— Или вконец разорятся.

— Или так.

— Тебя это не беспокоит?

— С высоты моего положения разница между условным крестьянином Федькой и его помещиком господином Скотининым [2] совершенно незаметна. Почему я должен плевать на нужды первого и окружать трогательной заботой второго?

— Но ведь дворяне опора трона! Из них состоит армия и чиновничество…

— Как ты сказал, «опора трона»⁈ Это ты верно о господах декабристах, по крайней мере некоторые из которых собирались истребить нашу семью, а теперь получили твоей милостью амнистию? Или о тех людях, что до смерти забили сапогами нашего деда и задушили прадеда? Что же до службы… скажи, знаешь ли ты, каков был некомплект обер-офицеров в Крымской армии, когда я ей командовал?

— Нет.

— А я знаю. Почти четверть от списочного состава. Четверть! В ротах часто и густо не более двух офицеров, а иной раз всего один. Взводами командовали, и, к слову сказать, подчас весьма недурно, простые унтера! А представители правящего класса, которые могли бы заполнить эти вакансии, в это время спокойно прохлаждались в тылу, ограничив свой патриотизм посещением благотворительных балов и произнесением тостов на банкетах в Дворянских собраниях!

— Куда ты клонишь?

— К тому, что с необоснованными привилегиями пора кончать!

— Боже правый! — закатил глаза император. — Стоит ли опасаться карбонариев, если к ним принадлежит мой собственный брат?

— Нет, Саша, я вовсе не карбонарий. Как раз наоборот, я стремлюсь остановить их. Мне нужно во что бы то ни стало не допустить революцию, а она непременно случится, если ты будешь потакать этим зажравшимся господам.

— Дворянство сметет нас, — едва слышно сказал брат.

— А кто, позволь спросить, составляет это самое дворянство? Всего потомственных дворян у нас, если не ошибаюсь, чуть более шестисот тысяч человек. Из них хоть какие-то поместья имеют никак не более 115 тысяч. То есть пятая часть. Но реально крупными собственниками являются едва ли пятьсот семейств.

— И в каждой из них есть генералы и крупные чиновники, — с кислым видом заметил брат.

— А еще их имения заложены в государственных кредитных учреждениях на общую сумму в 397 миллионов рублей серебром.

— Неужто так много?

— Если хочешь, проверь.

— Предлагаешь забрать эти поместья?

— Почему нет? В крайнем случае, выплатить остаточную стоимость. Причем не деньгами, а ценными бумагами. Кто поумнее — сумеют распорядиться этим активом, кто нет…

— Костя, тебе не страшно говорить такие вещи?