Истинная для двоих. Пленница желания - СИрения Страница 39

была не та девушка, что я помнила. Красота поблекла, как увядший цветок. Кожа стала мертвенно-бледной, прозрачной, под глазами залегли густые фиолетовые тени. Изодранное платье висело на ней мешком. Но хуже всего были глаза. Пустые. Выжженные. В них не было даже страха. Лишь глубокая, всепоглощающая апатия. Она не посмотрела на меня. Просто стояла, опустив голову, безвольно свесив руки.

— Лира, — позвала я тихо.

Она медленно подняла взгляд. Сначала не видя, потом — узнавая. В ее глазах что-то дрогнуло. Стыд. Ужас. Она попыталась отшатнуться, но стражи держали ее.

— Оставьте нас, — сказала я стражам. Те посмотрели на Грема. Тот кивнул. Они отошли на почтительное расстояние, оставив нас у решетки.

— Зачем ты пришла? — ее голос был хриплым шепотом, лишенным всяких интонаций. — Чтобы посмотреть? Посмеяться?

— Нет.

— Он прислал тебя? Чтобы передать новую милость? — в ее тоне прозвучала горькая, ядовитая насмешка.

— Нет. Я пришла сама.

— Я не знала, — выдохнула она, и ее голос сорвался. — Клянусь тенями, я не знала, что это яд! Она… Шариэль… сказала, что это успокоительное. Что ты нервничаешь, что это поможет тебе уснуть… Я была так напугана, так запутана… Я думала, что помогаю…

Слезы, молчаливые и безнадежные, потекли по ее грязным щекам.

— Она обещала защитить мой дом… а потом… потом ты чуть не умерла, и он… он…

Она не смогла договорить, лишь затряслась, сжимая решетку костяшками пальцев. Я не чувствовал гнева. Лишь бесконечную, щемящую жалость.

— Я знаю, — сказала я тихо. — Я верю тебе.

Ее глаза расширились от изумления. Она ожидала всего чего угодно — упреков, проклятий, злорадства. Но не этого.

— Зачем? — прошептала она снова. — Зачем ты здесь?

— Потому что ты не виновата. Ты — жертва. Как и я. И милосердие не должно быть еще одной формой наказания.

Я обернулась к Грему.

— Я хочу поговорить с Маэльвиром.

В его глазах мелькнуло предостережение, но он лишь кивнул.

Мы шли обратно тем же путем. Грем не спрашивал, не осуждал. Он просто был рядом. Его массивная, молчаливая фигура была моим щитом в этом царстве ужаса.

Маэльвир находился в своем кабинете. Он сидел за столом из черного дерева, изучая какой-то свиток, и поднял на меня взгляд, когда я вошла без стука. Его глаза были холодными, отстраненными.

— Ну? — произнес он. — Надеюсь, у тебя есть веская причина для вторжения, Эмилия.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как подкашиваются ноги. Но я выпрямилась. Вспомнила его слова: «Перестань быть жертвой. Стань игроком».

— Я была внизу. Видела Лиру.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

— И?

— Она не виновата. Ее использовали. Запугали. Она искренне раскаивается. Ее наказание… оно несправедливо. Оно хуже смерти.

Он отложил свиток и медленно поднялся, подойдя ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу, читая каждую эмоцию.

— Справедливость — понятие растяжимое. Ее поступок мог стоить тебе жизни. Мог лишить меня того, что принадлежит мне. Она должна понести наказание. Урок усвоен всеми.

— Это не урок! — голос мой окреп, в нем зазвучали ноты, которых я сама в себе не знала. — Это жестокость. Ты наказал пешку, чтобы напугать других пешек. Но настоящая виновница — Шариэль — все еще здесь, все еще смеется! Ты бьешь по слабому, потому что это легко!

Он замер. В его глазах вспыхнула опасная искра. Грем, стоявший у двери, сделал едва заметный шаг вперед.

— Ты забываешься, — тихо произнес Маэльвир. Опасность так и сочилась из него.

Но я не отступила.

— Нет. Я наконец-то все вижу. Ты хочешь, чтобы я стала сильной? Чтобы я правила? Тогда научи меня не только жестокости. Научи меня милосердию. Научи меня видеть разницу между виновным и обманутым. Иначе я никогда не стану королевой. Я останусь лишь еще одним тираном в твоем стиле.

Я посмотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Я прошу тебя. Не как твоя невеста. Я прошу тебя как… как человек, который учится у тебя. Помилуй ее. Изгони ее из столицы, лиши титула, но верни ей жизнь. Дай ей шанс.

Он долго смотрел на меня. Его лицо было непроницаемой маской. Я видела, как в его глазах борются холодный расчет, гнев и… что-то похожее на восхищение. Наконец он кивнул. Всего один раз.

— Хорошо.

Я не поверила своим ушам.

— … что?

— Я сказал: хорошо. Твое прошение удовлетворено. Лира будет изгнана из Илирита с восходом второй луны. Ее дом будет распущен, ее имя — предано забвению. Но она будет жива. — он повернулся к столу, как будто только что обсудил погоду. — Довольна?

Я стояла, не в силах пошевелиться, пытаясь осознать произошедшее. Я сделала это. Я не упрашивала. Я не умоляла. Я потребовала. И он… согласился.

— Да, — выдохнула я. — Довольна.

— Тогда можешь идти.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Грем последовал за мной. В коридоре я прислонилась к стене, пытаясь перевести дыхание.

— Он согласился, — прошептала я, больше для себя, чем для него.

Грем молча кивнул. В его обыкновенно суровых глазах читалось… уважение.

Глава 36

Грем

Каждый шорох, каждый скрип дальних дверей отзывался во мне натянутой струной. Ее слова, ее просьба о Лире, еще висели в воздухе. Смелость. Глупость. Сила. Не знал, как это назвать. Знал только, что это требовало защищать эту упрямую женщину любой ценой. Я не доверял тишине. Тишина — лучшая маскировка для убийцы. Я знал это. Я сам был ее мастером. Поэтому, когда из вентиляционной решетки в потолке, замаскированной под резной орнамент, не послышалось привычного шуршания крыс, моя рука сама легла на рукоять топора. И вовремя.

Тень отделилась от другой тени прямо напротив ее двери. Только легкое движение воздуха. Я рванулся вперед, закрывая собой дверь в ее покои. Мой топор встретился с двумя короткими клинками. Ассасин. Дроу из гильдии Молчаливой Тени. Я не стал кричать, поднимать тревогу. Крики — для жертв. Я работал молча.

Он был быстр, черт возьми быстр. Его клинки метались, как жалящие змеи, чтобы найти щель в моей обороне, проскользнуть к двери. Но не я был его целью. Она. Я принял удар на пластину наплечника. Острый кончик кинжала скользнул по металлу, оставив глубокую царапину, и вонзился мне в плечо. Острая боль. Знакомая. Я рыкнул. Моя свободная рука поймала его запястье, и я слышал, как хрустнули кости. Он не вскрикнул. Только его глаза, бездонные и пустые, расширились на мгновение. Я рванул его на себя, нанося удар головой в лицо. Хруст. Он отлетел. Но из-за его