Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов - Ли Ан Страница 38

— Госпожа Клара, — Петер подходит. Заговорил наконец. Голос тихий, хриплый от долгого молчания. — А почему вы добрые?

Странный вопрос. Задумываюсь, подбирая слова.

— Потому что кто-то когда-то был добр ко мне. И я решила передать эту доброту дальше.

— А если… если я не смогу быть добрым? Я злюсь. На всех. За то, что родители умерли. За то, что я здесь оказался. За всё.

— Злиться — это нормально. Ты имеешь полное право злиться. Просто не застревай в этой злости надолго. Она как болото — засосёт и не отпустит.

Он кивает, задумывается. Потом неловко берёт яблоко и протягивает Анне.

Маленький жест. Но важный. Первый шаг из болота.

* * *

К обеду возвращается Отто. Весь в саже, пахнет дымом и металлом, но глаза сияют.

— Готово! — объявляет с порога. — Королевский заказ выполнен!

Дети тут же облепляют его со всех сторон. Тесса виснет на руке, малыши липнут к ногам. Он смеётся, пытается обнять всех разом.

— И ещё новость, — подходит ко мне, обнимает осторожно, чтобы живот не придавить. — Письмо от сестры пришло.

Замираю. Отто редко говорит о своей семье. Отец умер, с матерью он не общается. Но была младшая сестра.

— Я думал, она умерла. Десять лет назад, от лихорадки. Но оказалось… — голос у него срывается. — Оказалось, родители отдали её в монастырь. А мне сказали, что умерла. Чтобы я не искал. А она жива. Монахиня в женской обители. Пишет, что хочет встретиться.

— Мы поедем к ней?

— Она сама сюда хочет приехать. Посмотреть на мою семью. На мою жизнь.

На нашу семью. На нашу жизнь.

* * *

Вечером, когда всё затихает.

После ужина. После сказки на ночь — Томас читает малышам, голос у него бархатный, как у Отто. После того как все разошлись по комнатам.

Сижу в библиотеке одна.

Страж лежит у моих ног. За год он ничуть не изменился — всё такой же огромный, чёрный, с умными зелёными глазами. Иногда мне кажется, что он вообще не стареет. Что он был здесь всегда и останется после нас.

Листаю хроники приюта. Старые записи, новые. Вот запись столетней давности. Вот прошлогодняя. А вот — чистая страница.

Беру перо.

"Год 1749 от Рождества Христова. Двадцать восьмой день октября.

В приюте святой Элизабет проживает двадцать восемь детей. Все здоровы, сыты, обучаются грамоте и ремёслам. Многие из них проявляют удивительные дары, которые епископ Альберт признал божественными.

Смотрительница графиня Клара фон Штайнберг ожидает ребёнка. Граф Оттомар фон Штайнберг продолжает обучать мальчиков кузнечному делу и выполняет королевские заказы.

Розы цветут круглый год. Вода в колодце чиста и сладка. Земля плодородна сверх всякой меры.

Замок хранит и защищает всех, кто живёт в нём с любовью.

Записано рукой Клары, урождённой…"

Останавливаюсь.

Урождённой кем? Фон Райнхардт? Или всё-таки Сергеевой?

Страж поднимает голову и смотрит на меня. В зелёных глазах — понимание.

Дописываю:

«Записано рукой Клары, хранительницы приюта, матери двадцати восьми детей, жены кузнеца-графа, бывшей поварихи из другого мира, которая наконец нашла свой дом.»

Потому что это правда. Вся правда, какая есть.

Закрываю хронику. Глажу Стража между ушами — шерсть жёсткая, тёплая. Он урчит, как огромный кот.

* * *

Завтра будет новый день.

Придут новые дети — война на севере оставила многих сиротами. Надо готовить комнаты, запасать еду, шить одежду.

Но это завтра.

А сегодня я дома. С мужем, который выковал мне кольцо из простого железа. С детьми, которые зовут меня мамой. С волшебным псом. В замке, который умеет петь и цвести.

Знаете что?

Я больше не скучаю по Москве. По ресторану. По прошлой жизни. Потому что та Татьяна — которая умерла над плитой — всю жизнь искала дом и не могла найти.

А нашла его здесь. В чужом теле. В чужом мире. Среди чужих детей, которые стали родными.

Может быть, в этом и есть настоящая магия. Не в поющей воде и не в вечных розах. А в том, что разбитые судьбы могут срастись в одну семью. Что любовь не спрашивает, откуда ты пришёл. Что дом — это не место.

Дом — это люди.

Ребёнок толкается под сердцем. Новая жизнь. Часть меня и часть Отто. Родится здесь, в замке, который поёт. Вырастет среди волшебных братьев и сестёр.

И это правильно. Единственно правильно.

Потому что мы дома.