Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль Страница 38

Он повернулся к залу.

— Друзья, этот напиток подаётся ко всем блюдам сегодняшнего вечера. Если кому-то из вас он придётся по вкусу и вы захотите его попробовать снова — обращайтесь к Аглае Павловне Зотовой. Она единственный человек на Севере, который знает, как и где его найти.

Анна увидела на ледяном лице Зотовой настоящее, непоказное довольство. Веверин только что на глазах у всех сделал две вещи: публично признал её заслугу и включил в свою торговую сеть, превратив из гостьи в партнёра. Одним жестом и тремя предложениями повысил её статус до уровня, на котором к ней будут обращаться за редкостями, как к самому Елизарову.

— Благодарю, Александр, — сказала женщина с тонкой улыбкой, которая на её ледяном лице выглядела как трещина на мраморе. — Доставить его было непросто, но для вашего стола — стоило.

Маленькая девочка рядом с ней потянулась к чайнику.

— Тётя Аглая, а мне можно?

— Можно, дитя. Маленькую пиалу.

Официант поставил пиалу с чаем и перед Анной. Она поднесла к лицу и втянула незнакомый, но тонкий, цветочный аромат с лёгкой дымной нотой. Отпила. Горячая жидкость обожгла губы и прокатилась по языку, оставляя вкус, которого Анна не пробовала никогда, — нежный, чуть горьковатый, с долгим сладким послевкусием, которое не уходило, а висело где-то в глубине рта и медленно раскрывалось.

Чай был великолепен. Анна вынуждена была признать это, хотя признавать что-либо хорошее за Вевериным ей было физически больно.

— Попробуй закуски с чаем, — тихо сказал Мстислав рядом. — Он их под этот чай и делал. Я уверен. Вместе — другой уровень.

Анна стиснула зубы и взялась за яйцо.

Разрезала пополам, как велел Гришка. Тёмная паутина трещин на белке проступила чётким узором и Анна с раздражением признала, что выглядит это действительно впечатляюще. Желток внутри выглядел необычно. Он был тёмный, янтарный, мягкий, с лёгким блеском.

Она подцепила половинку ложкой и положила в рот.

Белок оказался нежным, пропитанным насквозь чем-то приятно травяным — чабрец, как Гриша и говорил, и грибы, запах которых она уже уловила в тёмном соусе. Но желток… желток был другим. Он лёг на язык как тягучий крем, с вкусом, который не кончался, а тянулся, раскрывался, менялся с каждой секундой. Сначала — яичная сладость, потом — грибная глубина, потом — тёплый чабрецовый шлейф, который уходил куда-то в горло и оставался там, как эхо.

Анна сидела с ложкой в руке и чувствовала… не знала она что чувствовать.

Только понимала, что это сделал шестилетний ребёнок. Шестилетний. Она в шесть лет не умела чистить морковь, а этот мальчишка приготовил яйцо, текстура которого была безупречной. Желток находился ровно на той границе между жидким и густым, где одна лишняя секунда варки всё испортит.

Лоренцо рядом с ней уже доел своё яйцо и сидел неподвижно, уставившись в пустую скорлупу.

— Шесть лет, — пробормотал он. — Ему шесть лет, Анна. Мне было двенадцать, когда я впервые сварил яйцо и оно было как камень. А этот…

Он не закончил. Потряс головой и потянулся к капусте.

Анна последовала за ним. Взяла щепотку острой капусты, обмакнула в тёмный грибной соус, как делали другие гости и положила в рот.

И на несколько секунд перестала думать.

Острота капусты столкнулась с грибной глубиной соуса, и вместо того чтобы перебить друг друга, они слились в мощный, объёмный вкус. Потом пришла кислинка, которая подхватила остроту и увела её, оставив на языке чистый отголосок. Анна инстинктивно потянулась к чаю. Глоток — и огонь во рту не погас, а преобразился, стал тёплым, мягким, обволакивающим.

Она взяла ломтик репы. Положила в рот после капусты и чая, и всё обнулилось, язык стал чистым, свежим, готовым к новому кругу.

«Он выстроил букет, — поняла Анна, и от этого понимания ей стало по-настоящему нехорошо. — Капуста будит, репа чистит, лук зовёт соус, соус возвращает к капусте, а чай связывает всё воедино. Но. Без яйца это все не сыграло бы».

Лоренцо рядом сидел с закрытыми глазами, и на его лице отражалось смятение. Он считал себя мастером и вдруг обнаружил, что существует язык, которого он не знает.

— Анна, — прошептал он наконец, не открывая глаз. — Я не понимаю. Двадцать лет готовлю и не понимаю, как он это сделал. Из капусты, репы и грибов. Из ничего.

— Из обычных продуктов, — тихо сказала Анна. — Из того, что на любом рынке за медяки.

— Именно, — Лоренцо открыл глаза. — Именно за медяки. В этом и ужас. Если бы он готовил из редкостей, я бы понял. Я бы сказал — деньги, доступ, преимущество. А тут — капуста. Репа. Грибы. То, что растёт у каждого забора.

Он замолчал и взял свою пиалу с чаем. Отпил, замер и тихо выругался на южном языке.

Мстислав по другую руку от Анны ел с закрытыми глазами и блаженным видом человека, которому давно всё ясно.

И тут зал заговорил разом. Анна с изумлением увидела, как за какие-то десять минут исчезли все невидимые стены между этими людьми. Купец через два стола от неё перегнулся к жене Бехтерева:

— Вы капусту с соусом пробовали? Вместе макайте, не по отдельности!

— Пробовала! — отозвалась та, позабыв про боярскую чопорность. — У меня аж в носу защипало! Но до чего вкусно!

Вершинин повернулся к Голицыну:

— Илья, желток распробовал? Подержи на языке, как мальчишка велел. Послевкусие на полминуты.

— Распробовал, — буркнул Голицын, и даже его мёртвые глаза чуть ожили.

Один из купцов через весь зал крикнул Елизарову:

— Данила! Капуста! Откуда он её такую берёт⁈ У меня дома квасят бочками, но чтобы так — никогда!

— Секрет! — крикнул в ответ Елизаров, сияя. — Хорошо попросите Сашку — может, научит!

Демидов прошёл весь круг и его тарелки опустели первыми в зале. Елизаров толкнул его локтем:

— Ну? Фрол Лукич? Что я говорил?

— Говорил много лишнего, — ответил Демидов. — Надо было просто это дать попробовать.

Посреди этого гула ходил Гришка.

Мальчишка двигался между столами, а гости ловили его за рукав, как знаменитого мастера. Купчиха в дорогом платье наклонилась к нему, прижав руку к груди:

— Мальчик, это правда ты яйца делал?

— Правда, — подтвердил Гришка.

— Золотой мой! Как у тебя так получается? Я всю жизнь варю — и близко такого не было!

— Вы, наверное, вкрутую варите, — сказал Гришка с сочувствием. — Так нельзя. Надо всмятку, потом надколоть и в грибной отвар на ночь. Утром — вот так.

— Надколоть и в отвар, —