Серебряная сойка. Между волком и кречетом - Мария Александровна Ерова Страница 38

Маленькая приземистая изба, в которой я сейчас находилась, лёжа на лавке, показалась мне уютной. Тёплой, миниатюрной, ладной — хотя я и видела её пока что только изнутри. Всё здесь было по-старинному просто: и деревянная, потемневшая от времени, мебель, огороженная тряпичным пологом кровать, печка, в которой успокаивающе потрескивал живой огонь, приплясывая на чёрных, уже схватившихся пламенем, поленьях, запах каши и травяного отвара. Комнатушка и впрямь была малюсенькой, но это значило, что здесь жило не семеро по лавкам, а, возможно, одинокий человек. Наверное, он и спас меня, когда я…

Об одном воспоминании о моём безрассудстве мне сделалось стыдно. Спешила на помощь, и сама попала в беду. Глупая! Надо было послушать Яру, но в тот миг мне казалось, что я всё делаю правильно. И Ярославу действительно была нужна моя подмога, словно мне это кто-то внушил. И самым неприятным в этой истории было то, что я не знала, справился ли князь со своей задачей? Отыскал ли Медяну? Не сгинул ли сам по такому холоду?

Столько вопросов, тревожащих душу, и не одного ответа. Стоило поскорее вернуться в терем, чтобы всё объяснить и попросить прощения. Но вначале поблагодарить того, кто меня от смерти лютой спас…

Стоило только подумать об этом, как дверь с лёгким скрипом приоткрылась, попуская внутрь сухонькую сгорбленную старушонку в тёплом шалевом платке и ветхом полушубке, несущую в каждой руке по ведру, до верху наполненных водой.

Окинув меня взглядом, она будто не удивилась, словно всё было в порядке вещей. А, может, подслеповатой была и потому сразу не разглядела, что я проснулась. Она прошла к печке, рядом поставила вёдра, стянула с морщинистых узловатых рук огромные рукавицы на меху. И принялась хлопотать по дому как ни в чём не бывало.

— Бабушка… — смущённо позвала я её, надеясь, что она хотя бы не глуховата.

Старушка встрепенулась, обернувшись ко мне, но удивления на её лице я всё равно не смогла разглядеть.

— Очухалась, — констатировала она, вскользь улыбнувшись беззубым ртом. — Значит, добру быть…

О чём она говорила, я откровенно не понимала. Да и не пыталась понять. Стоило поскорее откланяться и домой бежать — если терем можно было назвать моим домом.

— Спасибо Вам за всё! — я поднялась на постели и даже поклонилась, отчего голова пошла кругом. — Вы жизнь мне спасли…

— Погодь благодарить, девонька, — отмахнулась бабулька, словно и вовсе не желая меня слушать. — Ведь по моей воле ты ночью в лесу оказалась. Холод и пурга — мои слуги, а уж зверь лесной мастак следы заметать да людишек с дороги сбивать. Вот и ты попалась…

Я взглянула на неё не то что с ужасом, но с недоверием. Ведьма? Да не может быть! Хотя, в этом мире могло случиться всё, что угодно. И если, где и было место колдовству, то точно здесь. От осознания этого сердце ёкнуло в груди. Я и сама могла бы догадаться — такой божий одуванчик явно не своими силами меня до дому тащила, хоть я и видела на примерах с вёдрами, насколько она крепка физически. А ежели к тому прибавить колдовство…

— Что-то я не понимаю тебя, бабушка, — осторожно произнесла я, глаз не сводя со старушки и надеясь, что всё вышесказанное мне просто послышалось.

Та вздохнула и вдруг, отложив свои дела, подошла ближе, чтобы усесться на краешек моей кровати.

— Поймёшь скоро, девонька, что от судьбы не убежишь, — ответила она со вздохом, исполненном печали. — Вот и ты в прошлый раз попыталась, да не смогла. Судьба она такая, хоть ужом извивайся или рыбой в воду ныряй, а она всё равно тебя в свою колею заведёт, заставит выполнить предназначение. Сойка-то, вижу, всё так же при тебе? Не зря я её заговорила, молодец птичка-невеличка, привела тебя прямиком в нужное место.

Я смотрела на неё внимательно, одновременно понимая и нет, но что-то смутно знакомое зашевелилось в моей голове, когда она всё это произнесла. Значит, я не случайно оказалась в этом мире? А чья-то злая воля вырвала меня из привычной жизни, чтобы… чтобы…

Старуха опять улыбнулась, но горько, нехорошо.

— Если бы не дар твой, девонька, то всё на том бы и завершилось. Перебили бы люди и волки друг друга, стёрли бы с лица земли два сильных рода, без которых дальнейшим летам не суждено было настать. Но то, что ты вернулась в самый нужный момент, и было самим предназначением. Один раз оттянула неизбежное, во второй придётся совсем искоренить…

Старушка говорила явными загадками, наверняка подразумевая, что я понимаю, о чём весь этот бред. Конечно, люди и волки — это я поняла, что она имела ввиду, но всё остальное…

— Кто Вы такая? — решилась спросить я тихим, охрипшим от страха голосом.

— Не помнишь меня? — усмехнулась та. — Верю, что не помнишь. Душа переродилась, и всё что знала, по сундукам растолкала. Полны закрома, да их открыть ещё требуется. А ведь не всем под силу. И не сразу. Но ничего, вспомнишь и меня, девонька. Как время придёт — всё вспомнишь. Наина я, ведунья лесная.

— Хотите сказать, мы уже виделись раньше? — осторожно произнесла я, боясь и одновременно желая услышать ответ. Тут уж старушка юлить не стала.

— А как же, виделись. Не так много времени тут прошло… Но в том мире, откуда ты явилась, видать оно течёт иначе… И в прошлый раз тебя Агнешой звали. А сейчас?..

Глава 41

Ярослав был зол, да только не понимал, на кого больше — на Медяну, Арину или на себя. Это надо же такому случиться! Совсем девки, видать, с головой раздружили. Или мороз на них так подействовал, что на одну, что на другую?! А ему теперь с этим жить, всю жизнь себя корить…

Уставший, замёрзший, голодный, он всё равно отправился в путь, понимая, что если с Ариной что-нибудь страшное случится, то и ему на белом свете не жить. За Медяну он до конца дней своих корить себя будет, но сердце его это бы не разбило. А вот Арина… Прикипел он к ней и душой, и телом, потому как, верно, чуяла его птичья натура — та она самая, что в прошлом сердце его украла. Да вернулась в другом теле, вот только для чего? Опять с ума его свести да в лесу на морозе сгинуть? А оно всё к тому шло…

Конюх успел