Режиссёр из 45-го - Сим Симович Страница 36

— Красиво, правда?

Владимир обернулся. На той же скамейке, где вчера рисовала, сидела Алина. Без мольберта, без альбома. Просто сидела, смотрела на небо.

— Алина?

Она улыбнулась:

— Здравствуй, Владимир.

Он подошёл, сел рядом. Между ними — расстояние, но не отчуждённость. Просто пространство.

— Ты... ждала меня? — спросил он осторожно.

— Не знаю, — Алина пожала плечами. — Просто подумала, что ты вчера здесь проходил. И сегодня, может быть, тоже пройдёшь.

— Прошёл.

— Вот и хорошо.

Они помолчали, глядя на небо. Тишина была комфортная. Не нужно было заполнять её словами.

— Я никогда таких звёзд не видел, — сказал Владимир тихо.

— Правда? — Алина удивлённо посмотрела на него. — А ты вроде всю войну прошёл. Там небо должно быть чистое.

— На войне было не до звёзд.

— Понимаю. — Она снова подняла взгляд. — А я люблю смотреть. Особенно когда рисовать устану. Смотрю и думаю — вот они, звёзды. Горели миллионы лет назад. А свет только сейчас до нас дошёл. Мы смотрим в прошлое.

— Или в будущее, — тихо добавил Владимир.

Алина повернулась к нему, заинтересованно:

— Как это?

— Ну... — Он замялся, потом улыбнулся. — Может, где-то там, — он кивнул на звёзды, — кто-то смотрит на нашу Землю. И видит её такой, какой она была миллион лет назад. А мы для них — будущее.

Алина задумалась, потом рассмеялась — легко, звонко:

— Философ ты, оказывается!

— Не философ. Просто... думаю иногда.

Она откинулась на спинку скамейки, вздохнула:

— Мне нравится, как ты думаешь. Необычно.

Владимир посмотрел на звёзды. Что-то шевельнулось в памяти — не его, Вяземского, а Леманского. Обрывки слов, ритм, рифмы.

Стихи.

Он вспомнил — смутно, но отчётливо. Молодой Леманский, студент режиссёрского отделения, конец тридцатых. Писал стихи — плохие, наивные, но искренние. Для девушки, которая так и не ответила взаимностью. Потом была война, и стихи забылись.

Но сейчас они вернулись. Неожиданно. Будто сами всплыли из глубины памяти.

Владимир открыл рот — и слова пошли сами:

*Я звёзды считал в тишине ночной,*

*Когда засыпал усталый мир.*

*И думал о том, что где-то одной*

*Я нужен, как воздух и как эфир.*

Он замолчал, удивлённый собственным голосом. Алина повернулась к нему, глаза широко открыты:

— Это... это ты сейчас?

— Нет, — Владимир покачал головой. — Старое. Ещё до войны писал, когда на режиссёра учился.

— Продолжай, — попросила она тихо.

Владимир закрыл глаза. Слова шли сами, из памяти Леманского:

*И каждая