Товарищ военврач 2 - Олег Дмитриев Страница 33

Перебираясь ближе, скользя в кровавой луже, я вспомнил, что в этом времени привычной мне практики искусственного дыхания ещё не было, её придумают лет через десять. Были какие-то мешки с рычагами, древние прадедушки аппаратов ИВЛ, были серебряные трубочки, которыми помогали начать дышать новорождённым акушерки. А вот тем, кто так, на ровном почти месте, забывал, как это делается, просто разводили и сводили руки, раздвигая и сдвигая рёбра, накачивая воздух. Такие движения сейчас товарищу Иванову были не под силу. И шовного у нас с собой вряд ли хватило, чтоб перештопывать его по новой.

Я склонился над лицом особого пассажира, зажал ему нос и вдохнул воздух в рот.

— Что вы делаете⁈ — ахнул капитан.

Отвечать я не стал, глядя искоса за тем, как поднималась грудь раненого. Перемазанная йодом и покрытая швами. Обеими сторонами поднималась, значит, наполнялись оба лёгких.

— Кровь в трубке, — воскликнула Катя.

Ей я тоже не стал отвечать, только моргнул, мол, нормально это. Ещё б не нормально, если давление восстановилось настолько. И выдохнул я в него, наверное, литра три, не меньше.

Выдохов сделал шесть.

— Дышит, — выдохнула Маруся перед седьмым.

— Пульс? — спросил я.

— Ровный. Семьдесят два. Наполнение хорошее, — Оксана отвечала с паузами, во время которых зубами надкусывала и с треском отрывала полосы пластыря. Глядя на меня непривычно.

Вернувшись по скользкому полу обратно и закрепив дренаж, обратился к технику, который таращился на кровавую лужу под ногами:

— Браток, найди, раз ты такой хозяйственный и всё тут знаешь, пару-тройку ящиков одинаковых.

— Зачем? — поднял на меня совершенно ошалелые глаза он.

— Носилки с товарищем надо повыше поднять, чтоб вода из банки в него обратно не заливалась, — кивнул я на розовато-красноватое содержимое импровизированной дренажной ёмкости. Обыкновенной литровой банки. — Про сообщающиеся сосуды слыхал?

— Ага. Сейчас! — и он кинулся, но на этот раз в сторону хвоста. И вернулся вскоре с парой ящиков, вторую пару нёс Коля, побежавший за ним следом.

— Вот! Вот это дело! Давайте их поближе, чтоб удобнее было, — велел я.

В компании с бойцами, что охраняли Иванова, соорудили ложе повыше, на него установили носилки.

— А сами вы где будете? — удивлённо спросил парень, размазав масляное пятно рукавом ещё сильнее.

— На полу, — пожал плечами я, опускаясь.

— В крови⁈ — ахнул тот.

— В крови, — подтвердила Оксана, что вязала из бинта крепление, чтобы повесить флакон с раствором на крючок в стене-переборке, освободив Марусю, что пока держала бутылку на весу. — Мы ж военные врачи, паря. Кровь, дерьмо и волосы — это наша стихия. Ну а чего, не всем же по облакам-то гулять?

— Товарищ военврач, а если бы вы в него трубку не вставили, чего было бы? — неожиданно робко и как-то даже вежливо спросил старший от охраны, капитан.

— Помер бы, — спокойно ответила вместо меня Маруся, меняя руку, в которой держала флакон под самым потолком. Светловолосая девочка со вздёрнутым носиком, вчерашняя школьница.

— Как? — ахнул техник, глядя не на неё, а на вздрогнувшего капитана.

— Скоропостижно, — таким же спокойным и лёгким голосом пояснила Катя, собирая найденной под лавкой тряпкой кровь. — Ты бы, браток, нашёл ещё ветоши какой, а? Это Оксана Пална, вон, приучена в крови сидеть по уши, а у товарищей из особого отдела, наверное, нет той привычки…

Да, военный юмор — странный. Но смех, зазвучавший вокруг, будто в который раз отогнал подальше смерть. Ту, о которой без страха и почтения говорили здесь молоденькие девчата. Ту, которую не раз видели вблизи парни, охранявшие особого товарища Иванова, явно бывшего с безносой «на ты». С которой изо дня в день боролся каждый из нас.

— Товарищ военврач, — сказал капитан, когда смех утих. — Я доложу командованию о вашем подвиге. Вы спасли ценного сотрудника, прямо в воздухе, без оборудования, без всех этих ваших…

Я покачал головой, прерывая его:

— Это товарищ Иванов подвиг совершил, сумев выжить. В очередной раз. А я просто сделал свою работу.

Самолёт начал снижение. Моторы загудели как-то по-другому, громче, с подвывом.

— Воронеж. Садимся, — со знанием дела пояснил техник. С которого только-только сошёл смущённый румянец после того, как Маруся, достав бинт, стёрла ему со щеки масляное пятно.

Посадка вышла жёсткой. Наш самолёт подпрыгнул раза три, дёрнулся, всё вокруг шумело и свистело. Мы прижимали к лавке и ящикам на ней носилки с раненым. Он открыл глаза, но при первой же попытке открыть рот я положил ему ладонь на губы и покачал головой. Тот только глаза прикрыл, поняв, что говорить пока не следовало.

Точно так же он прикрыл глаза, будто прощаясь и благодаря, найдя меня в шеренге у борта самолёта, когда подтянутые ребята выгрузили носилки с ним и понесли к машине. Молча. Разговорчивых среди них, кажется, не водилось, и все слова, что были сказаны в воздухе, там и остались. Капитан, прощаясь, просто пожал мне руку. А я просто отдал ему клочок бумаги, на котором было описано всё, что мы сделали с товарищем Ивановым: капельница, дренаж, герметизация грудной клетки. С точным временем напротив каждого действия. Надеясь на то, что тут, в Воронеже, он попадёт в хорошие руки, и владельцу тех рук эти сведения помогут, как и вся остальная история на бланках Первой Советской больницы города Харькова, написанная Соболевым.

Грузовик за нами подогнали только через два часа. Лида дремала на плече у мужа, сидя рядом с ним на таком же жёстком и неудобном креслице. Оксана, пристроив в головах вещмешок, расстелила шинель и легла прямо на пол. Катя с Марусей устроились по обе стороны от неё, и засопели они все втроём буквально через пару минут. Война учит многому тех, кто успевает научиться. В том числе и таким простым военным правдам: есть, пока дают, и спать при любом удобном случае.

Я рассматривал документы, полученные вчера от Бориса Наумовича. Там был приказ о присвоении товарищу Николину И. Н. звания военврача третьего ранга и диплом о высшем медицинском образовании, выданный Харьковским медицинским и подписанный профессором Цейтлиным, Александром Захаровичем. Даты на обоих были вчерашние. Вчерашним же числом был датирован и второй приказ: отбыть в сортировочный эвакуационный госпиталь №400, базирующийся в Тамбове, и поступить под командование