Право кулинарного мага - Александра Логинова Страница 33

одно — трансформация органики осложняется бесчисленным количеством соединений, построенных на основе углерода. Прежде, чем трогать вещество магией, нужно учесть каждую молекулу и не порвать лишнее — до боли напоминает физическую гастрономию. Например, «печать воздушных горошин», подсмотренная в учебнике на последних страницах, по эффекту напоминает эспумизацию — превращение твердых продуктов в пену с сохранением вкусовых свойств. Наверняка её частенько применяют кулинарные маги, не упуская шанс создать молекулярный шедевр.

Или печать разжижения, сложная чертовка, по механизму работы походит на эмульсификацию. Готова спорить на последний бублик, найдется что-то пригодное для сферификации и желефикации, нужно только покопаться в методичках. Слегка неясно, как чертить печати поверх блюда, но это временно, ещё узнаю. Барон фон Майер возводил печати прямо в воздухе, чем не способ?

— Баба твоя, что ли? — рыжий кадет с третьей парты паскудно хмыкнул, поддевая графа.

— Заткнись! — рявкнул шепотом Лео, нелепо покраснев шеей.

На меня поглядывали зло с самого начала: лектор не соизволил представить новенькую группе, а я попросту не успела даже открыть рта, залетев в аудиторию в числе опоздавших. Отмечу, по уважительной проблеме — две кадки с тестом взорвались по необъяснимой причине, устряпав кухню до потолка. Причина сдерживала слезы и пожимала дрожащие губы, слушая потоки дружеских ругательств.

Но больше всех досадовал мсье Руперт, самый мрачный участник банды фон Вальтера, прожигая меня озлобленным взглядом. Понять его претензии мне не дано, и не шибко полезно — кадет производит впечатление хронически недовольного типа, с детства обиженного судьбой. Лишь бы не рвался в драку, а стирать об меня глаза — сколько угодно. Может, однажды дозреет до психотерапии. Студенты — ещё дети, но даже у них должны быть границы поведения, запрещающие рассказывать гадости о других мирах и выливать свой гнев на людей за их спинами.

— Перерыв десять минут.

Да будет отдых! Изучение магической конфликтогенности протекает куда лучше, если заедать терминологию орехами. Хелена объясняла, что иногда вещества противятся изменениям или у мага не хватает конкретных склонностей, чтобы на что-то повлиять, и происходит конфликт естественных природных законов и человеческой воли². Умение видеть зарождающийся конфликт между даром и сопротивлением материи — основа техники безопасности. Например, если влить недостаточно энергии в любую печать воздушного колдовства, кислород может сжечь мага, используя его собственный дар в качестве топлива. Жуть! С огнем ещё хуже, да и прочие стихии имеют высокую конфликтогенность. Во избежание катастрофы маг обязан вызубрить таблицу коэффициентов магического напряжения.

Хм, предположим, в основе кулинарной магии лежит ускорение химических реакций взаимодействия ингредиентов. Например, пропитка мяса маринадом не за пять часов, а за пятнадцать минут. Или прецедент Яниты — создание настоящего консоме за полчаса. Будь я кулинарным магом с рождения, использовала бы свой дар для ускорения стабилизации блюд, требующих времени — чизкейков, кремов, желе, пропитки тортов, варки бульонов, томления мяса и каш в тепле. И тесто, куда без него! Если пышную поднявшуюся массу можно получить за пять минут, грех этим не воспользоваться. Полагаю, брожение ягод и создание настоек тоже подвластно кулинарной магии. И ферментация — терпеливый процесс, требующих от поваров долгой вовлеченности.

Боюсь, придется нарушить собственное правило. Мадемуазель Эсми должна выучить печать кулинарной консервации, чтобы поразить экзаменаторов.

Обобщая мою тугодумность, можно сделать вывод: суть кулинарной магии в соединении молекул разных продуктов и ускорении естественных процессов их взаимодействия. О-о-ох, жить стало капельку понятнее, жду свой орден и почетную грамоту.

— Эй, куколка, назови фамилию, — блондин, выйдя из вялой комы, поспешил нагло усесться на мою парту.

Я смерила взглядом оборзевшего кадета, красующегося перед сокурсниками. Потребую отдел чудес нарисовать мне несколько морщин и седых волос, честное поварское.

— Любая подойдет или того уполномоченного лица, который выпишет тебе выговор за оскорбление преподавателя?

— Да ты гонишь, — заржал молодой колдун. — Уж лучше бы прикрылась папашкой Вальтера, чем такой ересью.

Остальные кадеты фыркнули без особой охоты, обронив что-то нелестное о любовницах постарше. Я от природы глуховата к оскорблениям, зато глаза Леопольда налились краснотой от предположения, что он донашивает фаворитку за отцом, поскольку собственной ему не полагается. Ха-ха, тогда уж сразу за дедом, учитывая мой настоящий возраст.

— А ты назовешь свою фамилию, бравый солдат?

— Арчибальд фон Феттр, — ухмыльнулся блондин, открывая «куколке» глаза на своё до ужаса благородное происхождение.

— Не тот ли ты Феттр… — рожа наглеца залоснилась от чванливости, — о котором я никогда не слышала?

Признаюсь, есть некое удовольствие в маленьких перепирательствах с молодежью. Будучи дамой в летах, ты встречаешь почтение или вежливость сквозь зубы, иногда — маты от пьяных неадекватов, но чаще молодые просто обходят стороной. Какой толк зубоскалить и подкалывать девушек и юношей, если они не смогут ответить? Зато среди сверстников эти ядовитые ёжики разворачиваются на полную.

— Язык укоротить? — Арчибальд подпрыгнул от негодования. — Я родовитее всего семейства фон Вальтеров, не рассчитывай на их защиту!

— Чистосердечно признаешься, что подымешь руку на женщину, будучи военным магом и будущим офицером? Если не ошибаюсь, это выговор и дисциплинарное взыскание.

— А кто узнает? Здесь все свои, трепаться не станут.

— Забавно. Сударь, вам известен единственный способ сокрыть преступление? Не оставлять потерпевших и свидетелей вовсе. Что знают двое, знает и свинья. Следовательно, вам придется зверски перебить пятнадцать человек, чтобы «никто не узнал». Ах да, и мастера Хазара.

Ха-ха-ха, ну и рожа у тебя, Шарапов! У всех них — лица молодых магов вытянулись, приобретя убийственно глупое выражение. Молодой фон Феттр слегка позеленел, как росток пшеницы, и поспешил отшатнуться, не поверив дружелюбному выражению лица странной барышни. Леопольд растерянно уставился на друзей, не зная, как отомстить за оскорбление и не вляпаться в неприятности. Лорен в ответ развеял иллюзию и стрельнул глазами на часы, до конца перерыва оставалось не больше двух минут.

— Гы-гы-гы, он сказал, что вы с этой старухой шишки полируете, — развеселившийся кадет Конрад простодушно пихнул товарища локтем.

Побуревший граф взвился и покрыл толстым слоем отборного мата всех присутствующих в радиусе двух метров. Грязные слова, вылетающие из благородного рта, не поддались бы и хлорке, но чудесным образом огибали меня, упоминая блондина, его отца и семейное имущество. Особенно досталось У́до, после реплики которого замять скандальную клевету невозможно. Зато остальные резко уразумели ситуацию: устами младенца глаголит истина, и странная барышня действительно старше, чем кажется. Слова о преподавателе обрели некий смысл в головах молодежи, прикусившей язычки.

— Не переживайте, фон Феттр, отныне я вас запомнила. Крепко запомнила. Кто ваш декан?

— Мастер Майер, — поспешил просветить рыжий, пряча гаденькую улыбку в отношении блондина. Ясно, свои терки. — Только он на задании.

— Вот