Лекарь Фамильяров. Том 9 - Александр Лиманский Страница 32

— Недели три назад… — хозяйка растерялась. — Хорошую взяли, плюшевую, с эффектом памяти…

— Синтетика?

— Ну… да, наверное.

— Вот и вся болезнь, — я выпустил Теслу на стол и провёл ладонью против шерсти, треснуло, куснуло в пальцы, кот дёрнул шкурой. — Смотрите. У него линька, эфирный подшёрсток сходит и трётся. Сам по себе он статику рассеивает, но вы положили его на синтетический плюш, и получился конденсатор. Три недели заряд копился, теперь сходит. Страшно выглядит, по сути безобидно, ему просто неприятно, когда за всё хватаешься и искрит.

— А лечение?.. — хозяин уже держал наготове телефон с калькулятором.

— Лежанку синтетическую выбросить. Постелить хлопок, старое одеяло подойдёт. И в зоомагазине купите заземляющий коврик для эфирных пород, рублей триста стоит, положите у миски. Через три дня ваш Тесла будет скучным нелиняющим котом. Полотенцем больше не тушить, вы ему этим шерсть и заряжаете.

Пара смотрела на меня с недоверием людей, которым в автосервисе сказали «у вас просто крышка бачка не закручена». Тесла на столе демонстративно вылизывался, стреляя искрами поменьше, скандал себя исчерпывал.

Страшный симптом, копеечная причина. В ветеринарии эта пропорция встречается чаще любой другой, только пациенты о ней не знают и платят за неведение страхом.

Проводив кота, я успел дойти до кофе, и тут телефон зазвонил снова.

— Михаил Алексеевич, — голос Смолиной звучал так, будто она и по телефону стояла по стойке «вольно, но недалеко от смирно». — Докладываю, с прежним работодателем расчёт завершён. Завтра выхожу. В девять ноль-ноль, как договаривались.

— Ждём вас, Екатерина. Форма одежды свободная, у нас, предупреждаю, ремонт.

— У меня свой халат, — сказала она, и по тону было ясно, что халат отглажен уже сейчас.

Я положил трубку. Саня, слышавший разговор, рефлекторно поправил на себе несуществующий воротник и пригладил волосы. Ксюша, слышавшая тоже, просто выпрямилась за стойкой, и температура в приёмной опустилась градуса на два, холодная война объявлялась возобновлённой с завтрашнего утра.

Вечером, когда все разошлись, я остался в стационаре с чашкой и осмотрел своё хозяйство так, как будет осматривать завтра посторонний.

Картина открывалась содержательная. На жёрдочке Феликс читал геккону лекцию о прибавочной стоимости к корму, геккон слушал с грелки, моргая вразнобой. Со шкафа Паскаль, невидимый до кончика хвоста, скандалил в пространство о ценах на сушёных мух у поставщика, «полтора рубля за штуку, грабёж среди бела дня». За фальшстеной сонно полыхивал дракон, знающий будущее лучше нас всех.

Обычный вечер обычной клиники Покровского.

Завтра в девять ноль-ноль сюда войдёт человек из Синдиката. Из мира, где за говорящую химеру дают собственную лабораторию и грант, где нелегальная разумная сова, это протокол изъятия, а дракон за фальшстеной, это такой уровень происшествия, что о нём даже думать не хотелось. Смолина уволилась, расчёт завершён, но глаза и выучку с расчётом не сдают.

Я допил чай и собрал личный состав.

— Слушать всем. Завтра выходит новый врач. Екатерина Смолина. Врач она сильный, человек, судя по всему, порядочный, и я взял её всерьёз и надолго. Но она из Синдиката, и пока я не буду уверен в ней до конца, действует режим. Феликс. С завтрашнего утра, в рабочие часы, ты обычная сова.

На жёрдочке воцарилось страшное молчание.

— Уточните формулировку, — попросил Феликс севшим голосом.

— Обычная сова. Птичьи звуки. Молчание. Максимум, угуканье. Никаких лекций, докладов, протоколов и цитат. Паскаль, тебя касается в той же мере, полное радиомолчание и слияние с местностью. Про фальшстену никто не знает, стены в кладовке тёплой не бывает, разговоров при новом враче на эту тему нет. Вопросы?

— Это не вопрос, это протест, — Феликс раздулся. — Молчать⁈ В рабочие часы, когда происходит всё самое важное⁈ Товарищ главврач, вы понимаете, о чём просите? Это же пытка! Я комендант объекта, я…

— А компенсация предусмотрена? — поинтересовались со шкафа. — За вредность. Молчание для существа моего интеллекта, это простой оборудования. Эклер сверх лимита покрыл бы моральные издержки.

— Лимит стоит, — сказал я. — Один в неделю, и тот заработанный. Молчание пойдёт тебе в стаж за вредность, при выходе на пенсию учту.

— Бюрократия, — вздохнул Паскаль, но по вздоху было слышно, что торг он затевал без надежды, для порядка, и режим принимает. В отличие от коменданта, слияние с местностью было его природным состоянием и оскорбить его не могло.

— Приказ есть приказ, комендант.

Я сказал это его же интонацией, его же строевым тоном, и удар пришёлся в точку, против собственного устава Феликс был бессилен. Он открыл клюв, закрыл, съёжился обратно до штатных размеров и мрачно отвернулся.

— Есть, — выдавил он наконец. — Обычная сова. Угу.

Прозвучало это трагически, и мне стало его почти жалко. Почти, потому что вариантов у меня не было.

* * *

В девять ноль-ноль дверь открылась, и в клинику Покровского вошёл другой мир.

Смолина была в том же строгом её стиле, что на собеседовании, укладка волосок к волоску, и через локоть у неё висел собственный халат, отглаженный до хруста.

Она поздоровалась со всеми коротким наклоном головы, обвела приёмную рабочим взглядом и задала первый вопрос на новом месте:

— Где у вас бахилы?

Вопрос правильный. С ходу еще одна галочка. Я указал ей на корзину с бахилами.

Она надела халат, взяла планшет и попросила показать ей картотеку и журнал, порядок ведения документации, «чтобы работать в вашей системе». Ксюша молча выдала ей журнал. Смолина открыла его на вчерашнем дне и с полминуты изучала запись, сделанную Ксюшиным почерком: «котик огненный, чихает искрами, дать вкусненького (любит с печенью), хозяйке накапать корвалол».

— У вас свободная форма анамнеза, — определила она наконец.

— У нас форма «чтобы любой из нас понял за три секунды», — сказал я. — Ваша задача на первую неделю, Екатерина Андреевна, освоить обе системы.

— Принято, — она сделала пометку в планшете, и я мог бы поклясться, что пометка выглядела как «освоить систему „вкусненького“».

Дальше начался приём, и на приёме выяснилось, что мы наняли стихийное бедствие районного масштаба.

Мужская половина клиентов теряла дар речи. Владелец бульдога, пришедший ругаться из-за вчерашнего счёта, забыл предмет претензии в дверях кабинета и ушёл, оплатив вдобавок корм и извинившись.

Дедушка с ожиревшим котом Марксом, наш постоянный, разглядел Смолину, приосанился и пообещал привезти ей яблок с дачи, «белый налив, доктор, вы такого в городе не найдёте». Саня отвечал на её рабочие вопросы басом, на пол-октавы ниже обычного, солидно и с расстановкой, и делал это ровно до момента, пока не поймал от стойки регистрации взгляд, которым обычно снимают часовых одним движением пальца. После взгляда Санин бас самоликвидировался.

Феликс держался, как партизан на