«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев Страница 30

При заклиненном башенном люке.

При пожаре в моторном отделении.

При поражении в носовой части.

При раненом радисте.

Журавлёв начал возражать:

— Через верхний люк нас из корпуса всё равно…

Я резко повернулся к нему:

— Вчера мы вытаскивали человека через башню. Он зацепился проводом, ремнями и сиденьем. Второй остался внутри.

Журавлёв замолчал.

— Никаких свободных проводов. Никаких сумок в проходе. Ничего на люках. Всё закрепить так, чтобы ночью, в дыму, одной рукой.

— Так точно.

Мы повторили выход два раза.

На третий Мельников сказал:

— Достаточно.

— Ещё раз.

Он посмотрел на меня, потом на Федотова:

— Командир, мы ещё боекомплект не приняли.

— Ещё раз.

На четвёртом Журавлёв выбрался быстрее.

Мельников перестал застревать плечом в люке.

Федотов не спорил.

Когда закончили, он сказал тихо:

— Вчера бы так.

Я не ответил.

Вчера у того экипажа уже были свои привычки.

Они просто никогда не представляли, что придётся вытаскивать Шарова через дым, кровь и казённик.

Боеприпасы грузили до темноты.

Снаряды были тяжёлыми.

Каждый нужно было принять, проверить, перенести и уложить. Федотов работал молча. Журавлёв помогал сверху, быстро устав.

Через час руки у него начали дрожать.

— Не бросай, — сказал Федотов.

— Я не бросаю.

— Пока нет.

Один снаряд скользнул в мокрых перчатках.

Журавлёв едва удержал.

Федотов выругался:

— Это не полено! Уронишь — мало не покажется.

— Не уронил же.

— Потому и разговариваешь.

Внутри танка места становилось ещё меньше.

Ящики закрывались крышками, по которым потом придётся переступать при повороте башни. Часть выстрелов находилась ближе и была доступна быстрее. До других заряжающий сможет добраться только после того, как будут израсходованы первые.

В бою темп стрельбы определял не только командир.

Федотов должен был:

услышать тип снаряда;

выбрать его;

вынуть из укладки;

поднять в тесноте;

развернуть;

дослать;

закрыть затвор;

отойти от линии отката;

после выстрела повторить всё снова.

Пока башня могла поворачиваться.

Пока дым и пороховые газы не забивали лёгкие.

Пока руки слушались.

Пока танк оставался цел.

К вечеру машина была готова.

По документам.

Люди — нет.

Двадцатого ноября мы двигались почти без остановки.

Колонна шла на восток, потом свернула на юг, простояла час возле леса и снова получила приказ менять направление.

Никто не понимал общей картины.

Связной привёз приказ удерживать рубеж.

Через сорок минут другой потребовал немедленно отходить.

Третий сказал, что дорога впереди свободна.

На дороге уже стреляли.

Танки смешались с пехотой, повозками, грузовиками и санитарными машинами. Лошади шарахались от двигателей. Люди сходили в кювет, пропуская броню. На обочине стояло брошенное противотанковое орудие с разбитым колесом. Возле него лежал человек, накрытый плащ-палаткой.

Из танка дорога выглядела узкой полосой между двумя опасностями.

Слева лес.

Справа поле.

Впереди колонна.

Сзади неизвестность.

Я находился в башне с открытым люком, высунувшись наружу по плечи. Ветер бил в лицо. Снег колол глаза. Стоило закрыть люк — обзор сразу сжимался до небольших участков в приборах.

Так было безопаснее от осколков.

И опаснее из-за того, чего не увидишь.

Немецкие танковые командиры имели другое разделение обязанностей в башне. Пока командир искал следующую цель, наводчик мог продолжать работать с орудием.

В Т-34, стоило мне опустить глаза к прицелу, мир снаружи исчезал.

Я превращался из командира в наводчика.

Пока целился — не командовал.

Пока искал цель — не видел собственные танки.

Пока отдавал приказ по радио — терял секунды у орудия.

Машина была сильной.

Но эта сила требовала от одного человека слишком многого.

— Воронка! — крикнул Мельников.

Танк резко качнулся.

Я ударился плечом о край люка.

Внутри Федотов выругался.

Журавлёв что-то сказал по связи.

— Повтори!

— Говорят, впереди немцы!

— Кто говорит?

— Не понял. Связь пропала.

— Где впереди?

— Не сказали.

Мельников провёл машину между брошенной телегой и канавой.

— Командир, направо дорога уходит.

По карте справа должен был быть проход через лес.

Но карта была старой.

Дорога могла быть заминирована.

Могла закончиться.

Могла уже находиться у немцев.

Я посмотрел на следы.

Свежие гусеничные.

Шли вправо.

Обратно не возвращались.

Это ничего не доказывало.

Впереди послышались разрывы.

Колонна остановилась.

Танки один за другим замерли на дороге. Двигатели продолжали работать, выпуская белый дым. Люди начали разбегаться к обочинам.

Самое опасное место для танка — там, где его заставили остановиться другие.

— В лес! — приказал я. — Правее дороги. Не по следам. Между соснами.

Мельников не ответил.

Т-34 тронулся.

Сошёл с насыпи.

Снег полетел из-под гусениц.

Первая сосна прошла рядом с башней.

Ветки хлестнули по люку.

Внутри стало темнее.

Я смотрел вперёд, пытаясь понять, выдержит ли грунт.

— Здесь болото было, — сказал Мельников.

Память местности принадлежала не ему, а опыту.

Тонкие деревья.

Низина.

Более тёмный снег.

— Левее.

— Там пни.

— Лучше пни, чем болото.

Мельников повёл левее.

Один пень ударил в днище.

Танк накренился.

Двигатель взревел.

Гусеницы проскользнули, потом зацепились.

Мы прошли.

Сзади второй Т-34 повторил наш манёвр. Третий остался на дороге.

Разрыв лёг возле колонны.

Пламя поднялось за деревьями.

Кто-то закричал по радио.

Журавлёв ловил голос:

— Третий подбит! Нет… грузовик. Не понял.

— Не повторяй того, чего не понял.

— Так точно.

Мы вышли к небольшой поляне.

Отсюда можно было обойти остановившуюся колонну и вернуться на дорогу дальше.

Мельников сам выбрал линию между деревьями.

Не ждал каждого моего слова.

Танк двигался увереннее.

Я почувствовал раздражение.

Он командовал машиной без меня.

Почти сразу понял, насколько глупа эта мысль.

Механик-водитель и должен был вести машину.

Командир определяет куда.

Механик знает как.

Если я начну объяснять ему каждое движение лостов, мы остановимся посреди леса и будем правы оба — до первого немецкого снаряда.

— Хорошо ведёшь, — сказал я.

Мельников ответил после паузы:

— Я знаю.

Федотов рассмеялся.

Даже Журавлёв хмыкнул в наушниках.

Впервые новый танк прозвучал не как четыре человека в одной железной коробке.

Пока только на секунду.

Но я услышал.

Ночью мы остановились возле небольшой деревни.

От самой деревни остались две целые избы, сарай без крыши и несколько печных труб. Пехота заняла дома. Танки отвели за складку местности.

Я выбрал место возле низкой лесной полосы.

Не слишком близко к деревьям.

Если немецкая артиллерия начнёт бить по опушке, первый огонь ляжет туда.

Не на вершине.

Ниже.

Так, чтобы корпус закрывала земля, а башня могла выйти к позиции за несколько секунд.

Мельников обошёл участок пешком.

Проверил снег шестом.

Вернулся:

— Грунт держит.

— Запасной выход?

Он показал рукой:

— Назад и левее. Только там канава. В темноте не увидим.

Мы прошли маршрут ещё раз.

Канаву обозначили двумя короткими ветками.

Не для немцев.

Для себя.

Танк загнали за