Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский Страница 3

— Мест немного, — сказал я. — Котельная. Трансформаторная подстанция. Цех с работающей линией. Машинное отделение. Подвал с общедомовым узлом. Везде, где стоит что-то большое и круглосуточно работает.

— Это же полгорода, — сказала она.

— Да, — согласился я. — Но это уже не «неизвестно где».

Мы отправились на выход. Но на площадке я остановился.

— Постой, — сказал я. — Роман!

Он выглянул из квартиры.

— Запись, которую вы показывали Ксении, — сказал я. — Откуда она?

— У соседа, — сказал Роман. — С третьего этажа, у него камера во двор. Я к нему на второй день пошёл, он показал кусок, я снял с экрана на телефон.

— Какой кусок? — спросил я.

— Как он уходит, — сказал Роман. — От двери и до арки.

— А дальше? — спросил я.

— А дальше зачем? — сказал он. — Дальше его во дворе нет.

Вот тут я и остановился.

— Роман, — сказал я. — Ваш зверь вернулся. Он вошёл во двор, прошёл его весь и сел у подъезда. И всё это время камера соседа писала.

Роман открыл рот.

— Я не подумал, — сказал он.

— Никто не подумал, — сказал я. — Вы смотрели только минуту, в которой он уходит, потому что дальше смотреть было незачем. Мне надо посмотреть.

— Так он вам не даст, — сказал Роман. — Он вредный.

Но мы пошли пробовать. Дверь Геннадия Палыча открылась на цепочку.

В щели показался человек за шестьдесят, в спортивных штанах и в майке, с очками на лбу, смотрел он на нас так, как смотрят на людей, которые пришли что-то продавать.

— Не надо, — сказал он.

— Мы из ветеринарной клиники, — сказал я. — Покровский, Михаил Алексеевич. Мы к вашему соседу с четвёртой квартиры, у него зверь пропадал.

— Ну и что? — сказал он.

— Он вернулся, — сказал я. — Четверо суток отсутствовал и вернулся. Мы пытаемся понять, откуда.

— А я тут при чём? — спросил он.

— У вас во двор смотрит камера, — сказал я.

Цепочка не двинулась.

— Нет у меня никакой камеры, — сказал Геннадий Палыч.

— Есть, — сказал я. — На кронштейне, из окна кухни, повёрнута на парковку. Я её со двора видел.

— Молодой человек, — сказал он. — Я вам ничего давать не буду. Мне за неё в управляющей уже мозги делали, там штраф выписывают за самовольную установку на фасаде. Идите, куда шли.

Вот здесь я мог начать давить.

Я мог сказать, что о камере уже знает управляющая компания и хуже не станет. Мог напомнить, что речь о пропаже животного. Мог, в конце концов, предложить денег.

Ничего из этого я делать не стал, потому что человек за цепочкой держал на руках кота.

Кот был крупный, немолодой, с надорванным левым ухом. Правый глаз у него был приоткрыт нормально, а левый наполовину, веко висело неровно, углом вниз.

Голову он держал чуть склонённой влево.

— Давно у него глаз не закрывается? — спросил я.

Геннадий Палыч моргнул.

— Что? — спросил он.

— Левое веко, — сказал я. — Оно висит и не смыкается до конца. И голову он держит на левую сторону. Давно так?

— Да с весны, — сказал он растерянно. — А вы откуда…

— И ест он, скорее всего, на правую сторону, — сказал я. — Крутит голову, когда берёт корм, и роняет мимо миски.

Пауза вышла долгая.

— Роняет, — сказал Геннадий Палыч. — Я думал, он от старости.

— Он не от старости, — сказал я. — Покажете?

Цепочка звякнула.

Смотрел я кота на подоконнике лестничной площадки, под лампочкой, потому что в квартиру он меня всё-таки не пустил.

Ухо было надорвано давно, шрам старый и зарос. А вот внутри левого уха, глубоко, шла хроническая история, покраснение по всему ходу, характерный запах и утолщение стенки, которое пальцем чувствуется как валик.

— Отит, — сказал я. — Хронический, левосторонний, запущенный.

— Ему кололи что-то, — сказал Геннадий Палыч. — Весной. В районной. Сказали, ухо чистить надо, дали капли.

— Капли не помогли?

— Три дня покапал, он вырывался, я бросил, — ответил он.

— И правильно, что бросил, — сказал я. — Капли в такое ухо лить бесполезно, они до места не доходят. Ему нужна промывка под седацией и потом системный препарат курсом.

— А глаз? — спросил он.

— А глаз это следствие, — сказал я. — Воспаление ушло глубоко и задело нерв, который отвечает за смыкание века. Из-за этого веко висит, глаз сохнет и голова идёт на больную сторону.

Геннадий Палыч смотрел на кота.

— Это лечится? — спросил он.

— Ухо лечится, — сказал я. — Нерв как повезёт. Если начать сейчас, шанс на частичное восстановление есть. Если бросить, через полгода он оглохнет на это ухо совсем, а на глазу пойдёт язва, потому что несмыкающееся веко его не защищает.

Он молчал.

Я достал из кармана визитку и положил её на подоконник.

— Это моя клиника, — сказал я. — Приезжайте на неделе, я вам всё сделаю. И капли для глаза начните сегодня, самые обычные увлажняющие, они в любой аптеке.

— Сколько это будет стоить? — спросил он.

— Промывка с седацией три с половиной, — сказал я. — Препараты около двух. Осмотр сегодняшний бесплатно.

Геннадий Палыч поднял голову.

— Погодите, — сказал он. — Вы сейчас что, денег с меня не берёте?

— За осмотр на подоконнике под лампочкой я денег не беру, — сказал я.

Он постоял, глядя на визитку.

Потом сказал коту что-то, чего я не разобрал, повернулся и ушёл в квартиру, оставив дверь открытой.

Вернулся он с ноутбуком.

— Садитесь на подоконник, — сказал Геннадий Палыч. — Я вам скину. Только это долго, у меня хранение на десять суток, там объём большой.

— Десять суток? — переспросила Ксюша.

— А то, — сказал он с гордостью. — Я специально диск покупал. У домофона в подъезде трое суток, а у меня десять. Потому что если что случится, за три дня никто не почешется, зато на десятый вспомнят.

Скачивалось минут двадцать.

Всё это время он говорил про управляющую компанию, которая третий год обещает поменять козырёк над вторым подъездом, про дворника, который метёт вокруг машин и никогда под ними, фонарь над детской площадкой, менявшийся шесть недель, и про соседку с пятого, которая выставляет мусор на площадку и делает вид, что это не она.

Ксюша слушала и кивала.

Я в это время смотрел на экран, где шла полоска копирования, и думал о том, что этот человек вешал камеру не от вредности, а потому что ему одному в подъезде не всё равно.

— Готово, — наконец сказал Геннадий Палыч.

Он вытащил флешку и отдал её мне.

— Спасибо, — сказал я. — И вот что. Если ваша камера ночью запишет ещё что-нибудь странное, позвоните мне.

— А что искать? — спросил он.

— Ничего не искать, — сказал я. — Просто если само