Ловелас. Том 7 - Илья Взоров Страница 3

— Уверен, что у вас есть возможности организовать все в обход МВД.

— Ну хорошо, — сказал он, размышляя. — Допустим. Допустим, я вам поверил. Тогда вопрос. — Он поднял свой бокал и посмотрел на меня поверх него. — Что вы хотите взамен, мистер Миллер?

НЕ ЗАБЫЛИ ПОСТАВИТЬ 7 ТОМ В БИБЛИОТЕКУ?

Глава 2

Заснуть мне так и не удалось.

Меня привезли обратно в четвёртом часу, вернули на крыльце часы, бумажник и зажигалку, вежливо пожелали спокойной ночи — и уехали. Я поднялся в номер, по дороге встретил курящего на лестнице Мэлони. Они ничего мне не сказал, только удивленно посмотрел. Я разделся, лёг. И проворочался до самого рассвета, костеря на все лады эту публику.

Ночники, чёрт бы их побрал. Вся страна перевёрнута с ног на голову: работают ночью, спят днём, потому что тридцать лет подряд один человек в Кремле бодрствовал до утра, и вся вертикаль под ним не смела ложиться раньше вождя. Он умер, а привычка осталась. И теперь они принимают гостей в три часа ночи, пьют коньяк у камина и обсуждают заговоры, а нормальному человеку потом лежи и таращься в потолок.

Хотя дело было, конечно, не в них.

Я прокручивал разговор снова и снова, как плёнку, — и всё искал, где ошибся. Правильно ли начал? Не выложил ли лишнего? Стоило ли вообще называть Жукова? А эта их договорённость про снятую прослушку… Я выходит теперь секретоноситель?

И самое главное — я так и не сказал, а что, собственно, Берия мне должен. Предложил отложить этот вопрос до того, как все прояснится. Вообще то, правильный ход в переговорах — заставить противника первым назвать цену. Только вот с кем я тут веду переговоры? С человеком, у которого в подвалах Лубянки до сих пор внутренняя тюрьма и там сидит тьма народу и по меньшим поводам? И не надо думать, что я защищен только тому, что у меня американский паспорт. Три раза ха. Американские рабочие завода ГАЗ, Александр Долган, Рауль Валленберг… Последние два вообще были кадровыми дипломатами. И что? Остановило это НКВД/МГБ? Нет, даже не поморщились.

И вообще — на кой чёрт я в это полез?

Вот этот вопрос грыз сильнее всего. Я издатель. У меня журнал, телесеть, медиаимперия, поместье с бассейном и зайками. У меня Мэрилин, у меня война с Хьюзом. А я вместо этого лезу в чужую большую политику, в грызню под кремлёвским ковром, где меня сомнут и не заметят. Зачем? Что мне до Берии, до Хрущёва, до всей этой шайки? Ну да, с Хрущева начался развал СССР. Отменили контроль на партаппаратом, вот он и принялся разлагаться. Но контроль, то как выяснилось сегодня, отменил Берия. Да, в качестве сделки, за должность главы МВД. Но где гарантии, что он дальше не будет развинчивать гайки?

Ответа не было. Точнее, был, но такой, что произносить его не хотелось даже про себя: потому что это моя страна. Была. И будет. Потому что я один во всём мире знаю, куда всё покатится, — и не смог просто сидеть и смотреть.

А ещё была одна фраза на прощание, из-за которой я, собственно, и не спал.

Когда меня уже провожали в прихожую, Берия вышел следом, остановился в дверях гостиной, заложив руки за спину, и сказал — буднично, не глядя, будто о погоде:

— Мистер Миллер, вы пока никуда не уезжаете.

— Простите?

— Делегация ваша улетит, а вы останетесь. В Москве. Пока все не прояснится — так или иначе.

Я открыл было рот. Закрыл.

— Визу вам продлят, — продолжал он, не давая мне вставить слово. — В ваше посольство сообщат, что для мистера Миллера согласована отдельная программа пребывания. Культурный обмен, всё как полагается.

— А если я откажусь?

Он посмотрел на меня поверх пенсне — и улыбнулся почти ласково.

— А зачем вам отказываться? Вы же сами сами ко мне пришли! — И, уже отворачиваясь: — Спокойной ночи.

Вот тебе и спокойной ночи, малыши. Меня, если называть вещи своими именами, взяли в заложники — вежливо, с продлённой визой и лучшими пожеланиями. И самое паршивое, что придраться было не к чему: я действительно сам напросился.

Я перевернулся на другой бок, взбил жесткую подушку.

А хорошо бы, подумал я, если бы сейчас под боком лежала Мыскина. Вот с ней бы я заснул мгновенно. Прямо чувствовал, как это было бы: тёплая, сонная, дышит в плечо, и никаких тебе заговоров. Правда, для этого пришлось бы сначала растопить айсберг, а на это, чует моё сердце, уйдёт больше сил, чем на весь заговор Хрущёва.

Часам к семи я все-таки задремал.

А в девять меня разбудил стук в дверь — и на пороге обнаружился директор гостиницы.

Господи, что с человеком делает один телефонный звонок. Вчера это был вальяжный, солидный товарищ с брюшком и уверенным взглядом хозяина заведения. Сегодня передо мной стоял бледный, взмокший, суетливый персонаж, который кланялся, заглядывал в глаза и не знал, куда девать руки.

— Мистер Миллер! Доброе утро! Извините ради бога за беспокойство! — тараторил он, пока переводчик из персонала едва поспевал. — Нам звонили… с утра звонили… помощник товарища Берии! Распорядились предоставить вам лучший номер в гостинице. Немедленно. Мы уже всё подготовили!

— Лучший — это какой?

— Сто седьмой! — выдохнул он с таким видом, будто вручал мне ключи от рая. — Апартаменты! Те самые, где в восемнадцатом году, когда правительство переехало из Петрограда, жил сам Владимир Ильич Ленин с Надеждой Константиновной! Исторический номер, мемориальный! Мы его иностранцам вообще… ну, крайне редко…

Меня повели наверх.

Номер и правда был хорош. Не номер — квартира: несколько комнат анфиладой, высоченные потолки, лепнина, наборный паркет, старинная мебель красного дерева, тяжёлые бархатные портьеры, бронза, зеркала в рост, был даже телевизор! Т-2 «Ленинград». Просторная гостиная с круглым столом, кабинет с письменным прибором, спальня с широченной кроватью. И окна — угловые, огромные, из которых Кремль был виден так, будто до него можно дотянуться рукой: стена, башни, шпили за голыми