Там леший бродит 2 - Игорь Николаевич Конычев Страница 3

упырю, что руки, пока они целы, лучше не распускать. Да и потом тоже не стоит. Покосившись на меня жёлтым глазом, кот едва заметно склонил голову и пошевелил усами в знак приветствия. Оправдываться он не собирался, а наоборот хотел, чтобы Олеся продолжила посягательства на его пушистость, чтобы ещё раз проверить на ней бритвенную остроту своих когтей. Вот ведь садюга…

Олеся, судя по всему, подумала также и пригрозила коту кулаком.

— Ух, зараза усатая!

— Ты же первая полезла, — я поглядел на упыря.

— Он меня вынудил! — принялась пояснять Олеся, на всякий случай отступив подальше от манула. — Лежит тут такой красивый пузом кверху. Хвост распушил, глазища прикрыл и нежится. Как тут не погладить?

Мой ответ оказался прост и лаконичен:

— Легко и просто. Особенно если пальцы дороги.

Олеся обижено поджала бескровные губы.

— Мог бы и предупредить, что он у тебя злющий!

— А по нему не видно? — я перевел взгляд на манула, который как раз протяжно зевнул, демонстрируя длинные изогнутые клыки.

— Не видно, — передразнила меня девица, довольно точно скопировав интонацию. Ещё одна актриса без Оскара…

А их вообще посмертно вручают? Я тряхнул головой, отгоняя ненужную мысль.

— Ну, стало быть, ты выяснила всë опытным путëм. Урок усвоен или надо повторить?

— Вредный ты мужик, — пуще прежнего надулась Олеся. — Поэтому и живешь со зверями, стариком да кикиморой. Ни одна девка тебя терпеть не станет!

— Я переживу.

— Не сомневаюсь. — Олеся скрестила руки на груди и окинула меня подозрительным взглядом. — Но теперь сам все новости узнавай, а я тебе ничего не скажу!

— О чем? — лениво спросил я, направляясь к дому и уже слыша, как за дверью радостно приплясывает Пирожок. Уж он-то мне завсегда рад.

— Сам скоро всë узнаешь, — загадочно проронила Олеся и улыбнулась как-то особенно зловеще.

Мне это не понравилось, но виду я не подал — многовато чести. Зазнается ещё. Олеся секунд пять потопталась на месте, фыркнула и была такова. Только ветки сухо скрипнули, сомкнувшись за её тощей спиной. Торопливые шаги быстро удалялись, и вскоре даже мой обострённый слух перестал их улавливать.

Я поднял глаза на ближайшее дерево. Сороки были тут как тут.

— Вы знаете, о чём она говорила?

Пернатые сплетницы только крыльями развели, мол, мы ни сном, ни духом. Пришлось мне возвращаться домой ни с чем. Хотя, возможно, ничего и не случится. Олеся могла просто сболтнуть что-то для красного словца, чтобы подчеркнуть свою значимость. Уж не знаю, зачем это упырю, да и знать не хочу.

Стоило открыть дверь, как вырвавшийся наружу Пирожок принялся весело скакать вокруг меня, словно гавкающий вихрь из шерсти и слюней. Огрызок его хвоста непрерывно дергался туда-сюда так быстро, что превратился в размытое пятно. Ганнибал, наблюдавший за всем этим теперь уже с крыши, презрительно фыркнул лишь одно слово: «ничтожество». Точнее это было даже не слово, а сильная эмоция, которую я уловил и глянул на кота с осуждением. Гане мои суровые взгляды были до лампочки, по крайней мере, пока он понимал, что за ними ничего не последует, поэтому он распушил хвост и был таков.

— Чего на пороге торчишь? — из-за дверного косяка появилась угрюмая физиономия Кузьмича. — Еда стынет.

Но мне не составило труда раскусить нехитрый, как и он сам, план домового.

— Ты не о еде печешься, а хочешь узнать, как там Забава.

— Может и хочу, — Кузьмич ожесточённо поскрёб затылок. — И что с того?

Я пожал плечами.

— Да ничего.

Стол пусть и не ломился от еды, но аромат, исходивший от приготовленных домовым яств, был весьма аппетитным. Пирожок прямо-таки разрывался между моим ленивым поглаживанием и едой, поэтому метался туда-сюда до тех пор, пока Кузьмич не пригрозил ему веником. Тогда пёс лизнул домового прямо в нос, за что получил косточку и счастливый побежал на улицу закапывать её под невысокой ольхой, которая росла за избушкой.

— И не вздумай землю от дома откидывать, — крикнул я вслед собаке. Уж не знаю почему, но псу очень нравилось рыть подкопы.

Дуся выбежала из-под стола и потопала в другую комнату, где из окна было видно ту самую ольху. Молодец. Контролирует. Кузьмич же и ухом не повёл. Он вскарабкался на лавку и уселся рядом со мной.

— Как там Забавушка? — с надеждой спросил он. Этот вопрос домовой задавал мне каждый раз, когда я возвращался из Валдайского леса.

— Думаю, скоро сможешь сам её увидеть, — успокоил я Кузьмича, и тот едва не подскочил от радости. Мне даже пришлось податься вперёд и поймать его, чтобы крошечный старичок не свалился с лавки.

— Как скоро-то? Как скоро⁈ — затараторил он.

— До первого снега.

На лице Кузьмича засияла мечтательная улыбка, и он замолчал, позволив мне поесть в тишине. Утолив голод, я решил завалиться спать до самого утра. Но моим мечтам не суждено было сбыться.

Как только ночь полностью вступила в свои права, тревожно зашелестел лес. Следом ветер донёс до меня неприятный, чуждый этому месту, но отчего-то знакомый запах. И откуда я его знаю? Низко зарычал спящий на пороге Пирожок. Стоило мне сесть на кровати и потереть глаза, как скрипучий голос снаружи зычно произнёс:

— Избушка-избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом!

Мой дом скрипнул, а потом вздрогнул всеми стенами сразу…

2. Новое знакомство

Изба шаталась, как при землетрясении. Горшки падали с полок и с грохотом разбивались. Шкафы трещали, грозя сломаться. Стол уехал в другой угол. Свалившийся с печки Кузьмич с воплем катался по полу. Дуся всеми силами пыталась его остановить, но в результате лишь повторила судьбу домового. Пирожок забрался под лавку и держался там каким-то непостижимым образом, а Ганя, ночевавший в сенях, шипел громче клубка рассерженных змей.

— Какого хрена⁈ — взревел я, хватаясь за стены отросшими когтями и пробираясь к выходу.

— Не ведаю-ю-ю-ю-ю! — с воем мимо меня прокатился Кузьмич. Приложившись о стену, домовой попробовал сфокусировать расплывающийся взгляд. — Сила моя в этих стенах пропала-а-а-а-а-а-а! — едва договорив, он заскользил в сторону кровати.

Я ухватил Кузьмича рукой и усадил себе на плечо. Дуся смогла-таки юркнуть за печку и теперь глядела оттуда огромными, полными страха глазами. На моей памяти впервые что-то смогло настолько напугать кикимору.

Дом продолжал