Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе Страница 3

Он развернулся и медленно, растворяясь в серой дымке, растаял в пустоте.

Я остался один. Что ж, пришло время подвести итоги и посмотреть, что мы имеем в прикупе.

Итак, отныне мне четырнадцать лет. Рост для этого возраста отличный — 178 сантиметров, плечистый, сухой, вес всего 58 килограммов. Физически пацан развит просто великолепно, фигура — как у молодого Аполлона, высеченного из мрамора. В школе перекладина, брусья и кольца захватили его целиком. Прежний Влад на этих снарядах чувствовал себя абсолютно свободным от законов физики. В общем, дочувствовался… сорвался на соскоке. Теперь вот я вместо него полностью свободен. И, надо признать, этот «материал» для фигурного катания — настоящая тренерская мечта. Звонкий, легкий, прыгучий.

Мама — преподаватель музыки. Благодаря её генам и часовым репетициям я теперь с легкостью играю на фортепиано, гитаре, скрипке, баяне и даже на саксофоне. На гитаре-то я и в своей прошлой жизни неплохо брынькал, клавишные пришлось освоить позже, когда сам начал подбирать и монтировать музыку к выступлениям своих учеников… А вот скрипка и саксофон — это совершенно новый, удивительный опыт, пальцы сами помнят гриф и клапаны.

Мама из «бывших» дворян. Разумеется, сейчас, в — пятьдесят втором году, об этом на каждом углу молчат ради собственной безопасности. Но благодаря её воспитанию к моему солидному багажу из английского, французского и китайского языков железно добавились отличный немецкий и свободный испанский. Настоящий полиглот в советской провинции. Ещё мама упорно учила своего сына рисовать и всегда искренне огорчалась, что у мальчишки ничего не получается, кроме корявых клякс. Ну, тут я смогу её порадовать. Шедевр мировой живописи на холсте я, конечно, не напишу, но наброски и эскизы костюмов для фигуристов в своей прошлой жизни всегда чертил сам — точно зная, как именно ткань должна играть в динамике прыжка.

Отец — Иван Петрович Ворон. Именно так, строго и официально. Он очень не любит, когда его называют банальным «папа» — только Отец, с заглавной буквы. Суровый, несгибаемый человек, тренер по хоккею с шайбой. Во мне — вернее, в прежнем Владе — он давно и глубоко разочаровался. Сам когда-то за руку привёл сына на каток, поставил на жесткие коньки, мечтая вырастить хоккеиста, а пацан плюнул на спорт для настоящих мужчин и выбрал какую-то девчачью, по мнению отца, гимнастику. Что ж, придется вернуть Ивана Петровича на каток, пускай и не совсем так, как он мечтал.

Из явных и досадных недостатков новой жизни — нужно снова ходить в среднюю школу. Сидеть за партой с малолетками после тридцати лет тренерского деспотизма — то еще испытание для нервов.

Но с гимнастикой я завязываю однозначно. Лёд — вот куда мы отныне направим всё моё рвение, опыт и эту потрясающую молодую физику. У нас в Чите фигурное катание, конечно, номинально существует, но сейчас, в начале пятидесятых, это именно что унылое «катание» по кругу под баян, без единого намека на спорт высоких достижений. Теперь оно станет подлинно Фигурным. Я лично об этом позабочусь.

На дворе — сентябрь 1952 года. Иосиф Виссарионович ещё жив, а советский спорт только-только триумфально вернулся с летней Олимпиады в Хельсинки. Ровно через четыре года, в 1956 году, пройдут зимние Олимпийские игры в Кортина-д’Ампеццо, где фигуристы со всего мира впервые разыграют медали. И я обязан, я просто кровь из носу должен быть там, на главном льду планеты.

Приняв это окончательное решение, я глубоко вздохнул, открыл глаза и осмотрелся вокруг, возвращаясь в реальный мир.

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!

https://author.today/work/604424

1 том из моего нового цикла, полностью готов. Нужна ответная реакция, размещать или нет. Жду комментарии. Спасибо за помощь.

Они думали, что их время ушло. Они ошибались.

Три ветерана элитного спецподразделения, изломанные гражданской неустроенностью, ранениями и болезнями, натыкаются в глухих полесских лесах на то, во что современная наука поверить не способна. Древняя аномалия открывает невидимую дверь в суровое, первозданное раннее Средневековье.

Но этот затерянный зеркальный мир не просто девственно чист — он лечит. Хроно-энергия чужого прошлого возвращает израненным бойцам их тридцатилетнюю молодость, здоровье и былую курсантскую силу.

Рубикон перейден. Мосты сожжены.

Глава 2. Сталь и пластик грядущего века

Глава 2.

— Мужики, глядите-ка! Сосед наш очнулся. Смотрите, не прошло и недели, а он глаза продрал! — зычно произнес рыжий дядька с приметным носом-картошкой.

Ещё трое мужчин в застиранных больничных халатах поверх нижнего белья оторвались от засаленной колоды карт и с любопытством уставились на меня. Один из них, древний старик, внимательно всмотрелся в моё лицо из-под кустистых седых бровей и примирительно прошамкал беззубым ртом:

— С возвращением вас, молодой человек, с возвращением. Считай, пять дней в себя не приходили, мы уж грешным делом думали — всё, отдал Богу душу.

— Попить… можно? — еле слышно прохрипел я, чувствуя, как пересохший язык неприятно царапает нёбо.

Рыжий сосед тут же спохватился. Бросив карты на тумбочку, он поспешно налил воды из стеклянного графина в гранёный стакан. Бережно, со свойственной простым рабочим людям грубоватой заботой, он приподнял мою голову вместе с жесткой, набитой пером подушкой и поднёс стакан к моим сухим, потрескавшимся губам.

В этот самый момент тяжелая деревянная дверь палаты с грохотом распахнулась, и внутрь буквально вплыла женщина в белом халате необъятных, монументальных размеров. Похоже, это была местная санитарка или старшая медсестра.

Её голос, прозвучавший подобно иерихонской трубе, мгновенно затопил всё помещение:

— Замерли все! Ну-ка, цыц!

Она практически мгновенно, несмотря на свою грузную комплекцию, материализовалась рядом с моей койкой. Одним точным, отработанным движением её мощная рука перехватила подушку, а вторая аккуратно забрала у рыжего стакан с водой. Повернувшись ко мне, она внезапно сменила гнев на милость и ласково проворковала:

— Не спеши, касатик. Потихоньку давай, маленькими глоточками пей.

Затем она резко развернулась к притихшим карточникам, и её грозный бас снова заставил зазвенеть оконные стекла:

— Что же вы за люди-то такие, а? Ясно же вам говорил доктор: не трогать малого! А вы своими загребущими руками сразу хватаете всё, лезете, куда не просят! Вот Пантелеймон Иннокентьевич на обход придёт, я ему всё до единого слова расскажу. Попляшите вы у меня тогда, голубчики! Вмиг из палаты на мороз вылетите!

Было отчетливо видно, как мои соседи по