Генерал Карамба: На пути к власти (СИ) - Птица Алексей Страница 3

Само попадание, конечно, меня шокировало, но, что я теперь буду стенать или плакать? Попал, значит, повезло, надо жить дальше, тем более тело досталось молодое и не сказать, что плохое. Страна чужая и время прошлое, ну так и что же? Разберусь. Лучше бы попасть в Россию, конечно, но и Мексика хороша. Всё здесь, как бы это сказать получше… знакомое, что ли или скорее предсказуемое.

Жалеть мне не о чем, и я принял свою судьбу, как данность, осталось лишь понять её для себя, поставить правильные цели и идти к ним, пробиваясь сквозь препятствия на пути… ну хотя бы к власти.

Глава 2

В курс дела

Неделя прошла быстро, присматриваясь к окружению, скупо разговаривая с прислугой и управляющим, которого звали Рауль Кальво, я стал постепенно вникать в текущее положение дел. Размер гасиенды составлял пятнадцать тысяч акров, по меркам Мексики, это не самая большая, но и не маленькая верхняя граница среднего ранчо, то бишь, гасиенды.

(В русском языке, кстати, все эти имения или плантации называются гасиенды, асьенды, ну и фазенды, отражая перевод с португальского, а не с испанского. Присутствует большое разнообразие названий, и все, вроде как, правильные).

Управляющий оказался коренастым, разговорчивым брюнетом лет сорока, судя по чертам его лица, метисом. Впрочем, брюнетами здесь являлись почти все, за очень редким исключением, и на принадлежавшей мне гасиенде блондинов или рыжих не имелось.

Прислуга состояла из метисов или индейцев племени майя, управляющий и его помощники являлись метисами, прислуга ниже рангом принадлежала к племенам индейцев, а к креолам принадлежал только лишь я.

Раньше я думал, что креол — это человек, имеющий родителей белой и жёлтой расы, но, я ошибался: в Мексике, да и не только там, креолами называли всех испанцев, родившихся не в Метрополии, а в заморских колониях. Так что, по этим меркам я креол, что меня не то, чтобы огорчило, скорее удивило.

— Как вы себя чувствуете, дон Эрнесто? — спросил меня Рауль Кальво.

— Вашими молитвами! Выздоравливаю.

— Да-да, я вижу, очень волнительно и отрадно смотреть, как вы приходите в себя. Ваши родители могли порадоваться за вас, жаль, что они не пережили болезнь.

— Согласен, они помогли бы мне восстановиться быстрее, но, увы, их больше со мною нет. Рауль, сколько человек умерло из-за эпидемии, и откуда она пришла?

— Ваши почтенные родители, пять человек из числа прислуги и двадцать индейцев-работников, все почтенного возраста. А пришла, как и всегда бывает в таких случаях: кто-то пришлый занёс, или из-за дождей, что размыли старые захоронения и принесли сточные воды в один из карстовых колодцев.

— Ясно. Я посмотрел все документы, теперь гасиенда Чоколь площадью пятнадцать тысяч акров принадлежит мне.

— Да, дон Эрнесто, так и есть, но вам нужно вступить в права наследства, а вы ещё учитесь в военной академии.

— Уже не учусь, они прислали письмо, в котором уведомили, что я отчислен по болезни. Поэтому вступлю в права наследования и займусь сельским хозяйством.

— А что станет с вашей военной карьерой? Вы же мечтали стать генералом, дон?

— Мечтал стать генералом?

— Да с самого детства, с того самого момента, когда погиб ваш старший брат во время войны с французами и войсками императора Максимилиана. Вы поклялись отомстить за них и стать, вопреки всему, генералом и возглавить армию Мексики.

— Я тогда был очень юн и наивен, Рауль, раз раздавал подобного рода обещания, но годы учёбы в военной академии повлияли на меня, и в особенности моя болезнь. Да, хотелось бы начать военную карьеру, но… меня комиссовали полностью, не посмотрев на то, что деньги за обучение внесены за весь срок. Об этом сказано в официальном письме, я направил им ответ, но, думаю, что результата положительного ждать не стоит, скорее, наоборот. И деньги не вернут, ещё и должен останусь.

— Нет, нет, дон Эрнесто, у вашей семьи есть дальние родственники, которые этого не допустят, по крайней мере, вы не останетесь в долгах, хотя деньги за обучение вам вряд ли вернут, в этом я не сомневаюсь. А может, вам стоит поехать и подтвердить пригодность к военной службе?

— Нет, не вижу смысла. Я действительно плохо себя чувствую, ещё полностью не оправился от тифа, и раньше, чем через год, не смогу вновь вступить в строй. Поэтому не стоит тешить себя напрасными надеждами, Рауль, а лучше смотреть правде в глаза, какой бы она не оказалась горькой.

— Вы стали так говорить, дон, как…

— Как?

— Как умудрённый жизнью муж. Не каждый испанец, а тем более креол, склонен к такому хладнокровию и рассудительности.

— Так я и не испанец.

— Как⁈

— Я мексиканец, а в глубине души европеец, из тех, что живут далеко на северо-востоке, но только в душе, Рауль… А генералом я ещё стану, не сомневайся в этом, обязательно, но всему своё время. Сейчас идёт 1885 год, пройдёт двадцать лет, и всё может резко измениться.

— Удивительный вы стали после болезни человек, дон Эрнесто! А может, в этой ситуации стоит попросить помощи у вашего родственника из «божественной» касты?

— Да, болезнь наложила свой отпечаток, а также смерть всех моих близких родственников. Возможно, я последую твоему совету, Рауль, но сначала мне нужно прийти в себя, а потом просить помощи. Придётся начинать жизнь заново. А теперь расскажи мне подробно, чем засеяны наши поля?

— Эээ, вы хотите заняться сельским хозяйством, дон?

— Да, именно им, и не только, учти, я прекрасно умею читать финансовые документы, и быстро постараюсь разобраться со всеми делами, а ты мне в этом поможешь и направишь. И запомни: стану богатым я — разбогатеешь и ты, а мои пеоны получат достаток и постоянную работу.

— Хотелось бы на это надеяться, дон. Я приложу со своей стороны все силы и знания, и…

— Пока этого достаточно, Рауль, дальше будет видно, но ты не ответил на мой вопрос.

— Да, дон. На наших полях растёт маис, хенекен, это агава, что даёт волокно для самых прочных в мире канатов. Её ещё называют агавой Сисаль.

— Сизаль?

— Не Сизаль, дон, а Сисаль, по названию первого порта, через который её сейчас и вывозят на экспорт, но мы мало её выращиваем, пока спрос растёт, но как будет дальше, не знаем…

— Понятно, что ещё?

— Немного кофе и есть две рощи священных деревьев майя.

— Какие?

— Какао.

— Ммм, какао нужно выращивать больше, намного больше.

— Климат в этой части Юкатана слишком сухой для какао, оно хорошо растёт гораздо южнее, дон, но там земли мятежных майя.

— Понятно, что ещё?

— Немного различных фруктовых деревьев, остальные плантации засажены овощами: тыквой, картофелем, бобовыми и прочим. Оставшиеся земли, в количестве пяти тысяч акров, почти не обрабатываются, там пасётся скот.

— Ясно. Хенекен, говоришь. Агава, значит, сизаль или сисаль. Перспективы неясные…

— Дон, не совсем понял вас?

— Оставшиеся пять тысяч акров тоже нужно засеять агавой.

— А куда девать скот, и если мы прогорим, что тогда, не слишком ли это рискованное решение?

— Нет, скот станем кормить тем, что вырастим на других полях, только больше и лучше. Мы с тобой в скором времени проедем по всей территории и проведём инвентаризацию всего: земли, орудий труда, пеонов и их жилищ, а также изучим возможности роста урожаев.

— Как вы сказали, ин-вен-тари-зацию?

— Да, то есть подсчёт всего. Я всё учту и проверю имеющиеся бумаги, и если всё окажется в порядке, то тогда ещё землицы прикупим. Агаве, я так понял, особо вода не нужна?

— Нужна, дон, каждому растению необходима вода, но агава терпелива и засухоустойчива, поэтому долго выдерживает отсутствие влаги, но есть одно но… — сделал многозначительную паузу управляющий.

— Какое но?

— Хенекен зреет до пяти лет, и только по прошествии этого времени даёт полноценный урожай.

— А раньше может?

— Возможно, если за ней хорошо ухаживать.

— Так ухаживайте!