Чистое везение - Марьяна Брай Страница 3

— Я все же вызову врача, Валерьяныч, — приподняв щуплое и почти невесомое тело, я прижала его одной рукой к себе, второй вынула из кармана телефон и набрала номер «скорой».

Врач приехал, осмотрел, поставил укол, повышающий давление, и проверил аптечку деда. Уведомил, что завтра с девяти до десяти приедет доктор на дом и возьмет анализы, а потом велел присмотреть за пациентом и был таков.

Я осталась с Валерьянычем. Чему он страшно обрадовался и засуетился в маленькой кухоньке.

Дочка приехала, как обещала, рано. Но пока я ждала со своим подопечным врача, она добралась до нашего переулка. Позвонила мне, и я попросила дождаться.

— Нечего на улице их держать. Утро, а жара уже вон какая стоит. Приглашай домой, — приказал Валерьяныч.

Когда доктор дал рецепт на новые лекарства, приказал пить их по расписанию, а после уехал, мы вместе отправились в нашу столовую, потому что подошло время обеда.

Там мы снова встретились с Верой и снова я выслушала от нее порцию гневных оценок моего труда.

— Это что за баба? Мама, какое она имеет право так с тобой говорить? — тихо спросила Алиска. Валерьяныч, слава Богу, нас не слышал: он болтал с моими внуками, учил их складывать пальцы в виде животных, шевелить ушами. И много еще чему, полезному будущим мужчинам в социуме.

— Не надо злиться на людей потому, что они сами злы на себя, Алиса. Запомни это. Доброта, она ведь всегда с тобой, а зло ты раздаешь, а значит, сама остаешься ни с чем, — прошептала я дочке.

— А вот нынче это совсем немодно, Васильевна. Чему дочь учишь? Хочешь, чтобы, как ты, правдой да добром улицу подметала. Не твой век сейчас, Леночка. Не твой! — я поверить не могла, что дед так хорошо слышит. Не было у него аппарата слухового, доктор поставил чуть ли не склеротическое состояние. А он, оказывается…

На этом дочка отправилась в центр на метро, а я решила побыть еще с дедом, поскольку показался он мне слишком уж бледным.

Вечером, когда мы все, поужинав у настоявшего на этом старика, а Алиса моментально прибралась, пока я готовила пирог, собрались ехать домой.

Нам позвонили, чтобы сообщить: квартира наша горит. И та, что над ней, тоже. Видимо, дочка забыла закрыть балкон. А бросающих окурки с этажей выше развелось в новостройке превеликое множество.

— Поезжайте, а мальчишек оставьте, я скажусь соседке, она помоложе. Будет к нам каждые пару часов заходить. Справимся домом. А у вас сейчас дел невпроворот, — Валерьяныч был собран, словно хирург перед операцией.

На останках нашего жилья утром мы обнаружили целой только ванную. Да, сильно закопчённой, но целой. Нужно было искать, где жить, что делать с ипотекой и где брать самые необходимые вещи.

Валерьяныч вечером, когда мы приехали за мальчишками, твердо приказал:

— У меня остаетесь. Я занимаю свою комнатушку, а вторая огромная комната стоит без дела. Не хотел сдавать, не хотел чужих в доме. А с вами мне хорошо. И мальчики хорошие: читали мне, песню спели, показали, как искать в интернете мультфильмы и кино, — он отошел от двери, чтобы пропустить нас внутрь.

Когда все улеглись, мы с хозяином сели в кухне и заварили чай. Я чувствовала, как в груди сдавило все от горя и от обиды. Больше от обиды, потому что не понимала: за что мне это все.

— Не бойся, Васильна. Не бойся. Прорвемся. Я еще поживу, подниму твоих. До института точно доведу, — начал странные речи дед, и я улыбнулась, понимая, что доктор был прав. Нужно было вести Валерьяныча к врачу иного характера.

— Ладно. Я так благодарна вам, Федор…

— А ты не перебивай, ты слушай дальше, — он протянул тонкие сухонькие руки через стол и взял мои ладони в свои. — Я твоих не оставлю, Леночка, а ты не бойся. Иди, куда идешь! Без жилья не оставлю, познакомлю Алиску с кем надо, чтобы достойный отец был у мальчишек. Они же все хорошие, все в тебя. Да только тебе не место здесь, милая, — он говорил и говорил. И весь его монолог означал только одно: я не жилец.

Кое-как уговорив его не продолжать, я дала таблетки, проводила в комнату и сама устроилась на стареньком диване с младшим внуком. Дочка со старшим спали на полу, на матрасе, найденном в чулане. Глядя на мою небольшую семью, лица которых хорошо различались при свете фонаря, думала я снова о своей судьбе, о своем невезении, преследовавшем меня с самого начала жизни.

Засыпала с мыслями о завтрашнем походе по инстанциям, поиске выхода из положения. А еще о враче для деда, потому что такое он говорил впервые. И это был даже не звоночек, а набат.

Глава 3

(дорогие читатели, если книга вам нравится, поставьте пожалуйста звездочку) — Не оттого-о, не оттого-оо, — тянул какой-то очень уж неприятный бас то ли в другой комнате, то ли через стенку. Просыпаться я не хотела. Сон затягивал, как это бывает, когда болен или очень устал накануне.

— Доколе ты мне душу рвать будешь, Степан? Они пятый раз уже приходят, Елена в жару мечется, ты не просыхаешь. У меня сердце не выдержит этого, выпрыгнет вот-вот, — тонкий женский голос срывался на плач в ответ басу.

— Не оттого обеднели, что сладко ели, а оттого, что долго спа-али, — протянул тот же мужской голос. — Уйди-и, не перечь мужу!

Женский плач стал слышнее, а потом послышался храп того, с басом.

— Ну и соседи у тебя, Валерьяныч, — прошептала я, понимая, что во рту будто наждачная бумага. И язык о нее цепляется, грозя и вовсе прилипнуть к небу.

Потом в голову приходит все, что случилось до этого. Возвращается в памяти, почему мы остались ночевать у моего пожилого друга. Пожар! С этой мыслью силы вовсе уходят. Но глаза я все же открываю. Свет слепит так, словно я неделю просидела под землей. Голова взрывается болью.

— Еленушка, милая моя, очнулась? — голос той самой плачущей женщины нежен, заботлив и очень трогает мое сердце. Ощущение, будто это мама, будто я снова в детстве, в том прекрасном отрезке моей жизни, где все было хорошо до ее болезни.

Холодок прикасается к губам, теплая рука поднимает голову, а невнятный силуэт, наконец, закрывает нещадно лупящее из окна солнце.

Вода. Холодная, словно со льдом. Она сначала