Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов - Ли Ан Страница 29

— Это госпожа Маргарет, — уверенно заявляет Тео, отламывая корку от вчерашнего хлеба. Хлеб черствый, крошится, но он упорно жует. — Дедушка Вилли рассказывал, что она являлась в трудные времена. Когда приюту грозила опасность.

— Призрак? — Тесса подпрыгивает от восторга, чуть не опрокидывая скамью. — У нас есть настоящий призрак? Как в сказках про заколдованные замки?

— Не призрак, — поправляет Роза, поджимая губы в тонкую линию — точь-в-точь как госпожа Агата, когда была недовольна. — Дух-хранитель. Это разные вещи. Призраки — неупокоенные души, они злые. А духи-хранители защищают.

Спорят о природе белой дамы — голоса постепенно повышаются, Тесса машет руками, Тео стучит кулаком по столу, доказывая свою точку зрения. А я режу хлеб к завтраку, стараясь сосредоточиться на простом, привычном действии. Буханка свежая — Марта встала ночью печь, когда не могла заснуть. Корочка хрустит под ножом, мякиш пружинит, оставляя на лезвии влажные крошки. Запах хлеба — дрожжевой, теплый, домашний — немного успокаивает взвинченные нервы.

БАМ-БАМ-БАМ!

Стук такой громкий и неожиданный, что нож выскальзывает из руки, со звоном падает на каменный пол. Все замирают.

— Опять кто-то колотит, — вздыхает Томас, тяжело поднимаясь. Скамья скрипит под ним — надо смазать сочленения. — Весь замок скоро в гости переходит. Вчера Фридрих, потом гонцы, сегодня кто?

Но это не гости. Это доставка. Огромный сундук, обитый железными полосами, который четверо здоровенных мужчин едва вносят в холл. Они кряхтят, ругаются вполголоса, пот течет по их лицам ручьями, хотя утро холодное.

— От её светлости герцогини Матильды Альтенбургской для госпожи Клары фон Райнхардт! — объявляет старший, вытирая лоб рукавом. Рукав грязный, остается темная полоса поперек лба. — Свадебное платье! С наилучшими пожеланиями!

Свадебное. Платье. Господи боже, она что, серьезно думает, что я выйду за барона? Или надеется на графа?

Открываем сундук всей толпой — дети облепили его со всех сторон, как мухи мед. Петли скрипят протестующе, крышка тяжелая, приходится поднимать вдвоем с Томасом. Сверху — письмо на плотной бумаге с золотым обрезом, пропитанное розовым маслом так густо, что буквы расплываются:

"Клара, платье сшито лучшими портными столицы. Четырнадцать белошвеек работали день и ночь. Использован лионский шелк, брабантские кружева, жемчуг с восточных морей. Ты будешь самой красивой невестой сезона — это я тебе гарантирую. Граф Штайнберг будет очарован окончательно и бесповоротно. Не разочаруй меня снова. Твоя любящая тетя Матильда.

p. s. Корсет затягивать до 18 дюймов в талии. Ни дюймом больше!"

Поднимаю верхний слой папиросной бумаги — она шуршит, как осенние листья, и дети ахают в унисон, будто смотрят фейерверк.

Платье… это не платье. Это лавина из кружев, жемчуга, атласа и шелка, которая грозит похоронить под собой весь приют. Оно занимает весь сундук, переливается на свету, как живое существо — при каждом движении воздуха ткань колышется, будто дышит. Юбка такая пышная, что в дверь придется заходить боком, а то и вовсе протискиваться. Корсет расшит жемчугом так густо, что ткани не видно — сплошная перламутровая броня. А шлейф… шлейф метра три, не меньше, расшитый серебряными лилиями и золотыми розами.

— Как в этом ходить? — шепчет Роза благоговейно, протягивая руку, но не решаясь коснуться.

— Как в этом дышать? — поправляю я, разглядывая корсет с его стальными косточками.

— Как в этом в туалет ходить? — практично интересуется Тесса, наклоняя голову, пытаясь заглянуть под нижние юбки.

— Тесса! — одергивает её Марта, но без особого энтузиазма — видно, что её тоже интересует этот вопрос.

Дети хихикают. Даже Томас фыркает, прикрывая рот рукой.

Страж подходит медленно, величественно, как король, инспектирующий войска. Обнюхивает платье долго и тщательно — сначала подол, потом корсет, потом шлейф. И начинает чихать. Громко, с надрывом, всем телом. После третьего чиха отходит на безопасное расстояние, трясет головой так, что уши хлопают, и смотрит на меня с явным неодобрением — мол, что за дрянь вам прислали?

— Согласна, дружище. Перебор. И пахнет как парфюмерная лавка после взрыва.

После завтрака — овсянка с медом и корицей, я добавила больше корицы, чем обычно, потому что руки дрожали — приходит дед Матиас. Стучится в кухонную дверь робко, не как обычно. Стоит на пороге, мнет в руках войлочную шапку, которая уже потеряла форму от его нервных пальцев.

— Госпожа Клара, нужно поговорить. Наедине. Важное дело.

Выходим во двор. Утреннее солнце уже поднялось над стенами замка, но тени еще длинные, и в них холодно. Иней на траве хрустит под ногами, как битое стекло. Старик оглядывается по сторонам, будто боится, что подслушают, хотя кроме кур во дворе никого.

— В деревне говорят. — Голос у него глухой, сиплый. — Про вчерашний бал. Про то, что случилось. Про ведьм в приюте.

Сердце ухает вниз, где-то в район желудка, а может и ниже.

— И что именно говорят?

— Разное. — Он чешет затылок, оставляя грязные полосы на коже. — Молодежь боится, требует проверки. Говорят, надо позвать инквизицию, пока беда не случилась. Но старики… — он хитро улыбается, обнажая редкие желтые зубы, — старики помнят госпожу Маргарет. Помнят, как при ней деревня процветала. Хлеб родился такой, что амбары ломились. Скот не болел, даже той страшной зимой, когда везде мор был. Дети росли здоровыми, крепкими. И вода в колодцах была сладкая, как медовая.

— Они помогут?

— Если что — свидетельствовать будут. Что приют благословенное место, не проклятое. — Он достает из-за пазухи сверток, завернутый в промасленную ткань. — И еще. Мой дед, упокой господь его душу, работал здесь конюхом при госпоже Маргарет. Всю жизнь. Перед смертью, когда уже бредил, рассказал… про тайник.

— Тайник? — Сердце начинает биться быстрее.

— За волшебной печью. В стене. Там документы старые должны быть. Важные, со множеством печатей. Дед не умел читать, но говорил — печати королевские, большие, красивые. Как солнце с лучами.

После его ухода сразу спускаемся в подвал — я, Томас, Марта и Страж, который идет первым, будто знает дорогу. Лестница крутая, ступени стерты так, что посередине выемки. Пахнет сыростью, плесенью и чем-то еще — старым, забытым, как в бабушкином сундуке на чердаке.

Волшебная печь встречает нас теплом — мягким, обволакивающим, материнским. Камни светятся мягким оранжевым светом изнутри, будто там спрятаны угли, хотя дверца открыта и внутри пусто.

— Где же тайник? — Томас ощупывает стену за печью, пальцы скользят по влажным камням. — Все одинаковое. Никаких отметок, никаких щелей.

Страж подходит к определенному месту — третий камень справа, четвертый ряд снизу — и скребет когтями. Звук неприятный, режущий слух, как ногтем по стеклу. Но потом слышен щелчок — тихий, почти неразличимый — и