Преданная. Хозяйка закусочной у дороги - Кира Лин Страница 29

— Закрыты? — передразнивает один, тот, что пониже, и стягивает капюшон. Лицо у него отталкивающее, кожа рыхлая, губы кривятся в мерзком ухмылке. — А по мне, вечер только начинается. Мы на запах зашли. Неужели путников голодных выставите за дверь?

Второй, сутулый, с едва заметным шрамом у губ, хмыкает и цедит:

— Аромат знатный. И хозяйка, гляжу, не хуже. Я не прочь всё попробовать. А вы, друзья мои?

Третий молчит, но ухмыляется, плотоядно оценивая меня с головы до ног.

У меня всё внутри сжимается от страха. Чувствую, как Филя поднимается наверх и украдкой поглядывает в зал. Ронни осторожно ставит тарелку на полку. Тянется за ножом. Ох, не хотелось бы доводить ситуацию до потасовки, мы с ней не бойцы против этих бандитов.

Может, им деньги отдать, заработанные за день? Только бы свалили поскорее… Но тогда они станут возвращаться на регулярной основе! Нельзя показывать свою слабость и идти у них на поводу.

Но КАК?!

Почему не бывает ничего идеального? Вот, только расслабилась, радуясь успеху первого дня работы закусочной, как — на тебе, получай на лопате! И ведь некому пожаловаться, позвать некого на помощь! Вокруг луга да леса. До ближайшего дома бежать минут пятнадцать.

— Чего встала, хозяйка? Организуй-ка нам закуску, а девка твоя пусть за выпивкой сгоняет! Давай, шевелись, мы зверски устали и проголодались.

Стою в оцепенении и судорожно соображаю, как себя вести. Думай, Женька, поживее! Как с такими уродами поступают?

— Да брось, красавица. Не гони нас. Мы очень щедрые гости, — усмехается самый рослый, протягивая руку к стойке и внаглую берёт стакан с остатками шипучки.

Отпивает, морщится и швыряет стакан в сторону. Тот разлетается со звоном осколков, на полу растекается лужица.

— Мы очень, очень голодны, крошка, — добавляет второй, ухмыляясь, будто уже раздел меня глазами. — А ты как раз выглядишь... сытно.

Третий подходит ближе, настолько близко, что чувствую запах перегара, пота и чего-то тухлого. Его взгляд скользит по моим плечам, шее, груди, так откровенно, что чувствую себя помоями облитой.

— Говорят, у вас тут не только рёбрышки сочные, а? Может, обслужишь троих по-особенному?

Он усмехается, и двое других ржут.

— Убирайтесь, — говорю спокойно, но голос дрожит от ярости. — Пока прошу по-хорошему.

— Ух ты, какая строгая, — ухмыляется первый. — Любим, когда с характером. Особенно когда потом плачут и умоляют быть помягче.

— Вон отсюда, — говорю уже холодно, по слогам.

Но это только раззадоривает их.

— А то что? Треснешь батоном по лбу? — фыркает самый наглый и делает шаг ко мне. — Давай, покажи, как тут заведено обслуживать господ!

Мерзкий смешок. Небрежное касание пальцев к краю моего фартука… К горлу подкатывает тошнота.

Второй агрессивно движется в мою сторону. Замечаю у него на поясе ножны и тихонько сглатываю. Твою ж мать…. Похоже, крепко мы влипли!

Он перехватывает мой взгляд и тянется к резной рукояти кинжала. Делаю шаг назад, ещё один…. От гада несёт потом и чем-то ещё мало приятным, невольно морщу носик.

— Что нос воротишь, дрянь? — рычит мне в лицо, загоняя в угол. — Сейчас станешь сговорчивее, — и вынимает кинжал.

У меня перед глазами блестит изогнутое лезвие. Рука подонка тянется к талии…. И что, я должна беспомощно смотреть и бездействовать?! Ну уж нет! Не дам себя и Ронни в обиду!

В голове что-то щёлкает. Стискиваю зубы и что есть сил толкаю разбойника в грудь. Но… он стоит намертво, даже бровью не ведёт.

О-ой! Кажется, я переоценила свои возможности.

И пока я таращусь в ужасе на мерзкую физиономию, его ладонь начинает приближаться к моей груди. Время застывает, сердце пропускает удар…. Смотрю на него, на ладонь и сглатываю.

Глава 32

Оборачиваюсь в поисках Фили. Сидит наверху лестницы, одни глаза видны из темноты. Ну и где магия твоего кулона, когда она так нужна? Э-эх.

Паника сдавливает горло. Верзила нависает надо мной, поигрывая кинжалом. Тоже мне, запугать решил!

Страшно немного, чего уж там. И сердце колотится в висках…. Он подаётся всё ниже и ниже, обдавая смрадом дыхания. И вдруг ящик стойки резко выдвигается и врезается ему в бок.

За ним второй и третий.

— Какого…?! — шипит гад и отскакивает в сторону.

Дружок его делает шаг вперёд с таким видом, мол, сейчас всё уладит, и…. проваливается ногой в щель между половицами, которой там минуту назад точно не было.

Орёт, как сумасшедший, машет руками, падая на меня, и как назло, цепляет полку с шипучкой. На него сыплются бутылки, одна из которых со свистом ударяет по затылку и вскрывается прямо над головой, заливая всё липкой пеной.

С шипением фонтанирует ему в лицо.

О, нет, нет! Только не бутылки с шипучкой! На завтра же ничего не останется!

Долговязый взвизгивает совсем не по-мужски и отшатывается, вытирая лицо рукавом. Поскальзываясь, ловит равновесие. Но безуспешно.

Опрокидывается назад и в полете задевает ногой зад товарища, отвешивая ему смачный пендель. Оба нелепо валятся на пол.

— Что ты творишь, ведьма?!

— Это не я. А дом наш… гостеприимный, — говорю с невинной улыбкой, но уже не сдерживаю нервное хихиканье.

Третий, самый здоровый и, судя по всему, самый недалёкий, решает, что пора брать инициативу в свои руки: идёт прямо ко мне, криво ухмыляясь, и хрустит костяшками рук.

Отхожу в сторону и двигаюсь вдоль стены бочком. Ронни стоит в дверях кухни с круглыми глазищами и открытым ртом. Он уже совсем близко, а мне под руку попадается только метла.

Тянусь к ней, но не успеваю. Громкий хлопок, и прямо на злобного здоровяка сверху падает… подвесная корзина с декоративными сухоцветами, которой я так гордилась.

За ней — целая череда нелепых происшествий: полка у лестницы кренится, и с неё съезжает глиняный кувшин. Компот выливается прямо на пол — и на голову громиле.

Он замирает, моргает, сыплет в мой адрес отборной бранью, вытирая лицо, и… делает шаг назад, да прямо на оставленную швабру! Ума не приложу, откуда она там взялась…. Ах, да! Я же полы мыть собиралась. И как удачно поставила рядышком с лестницей!

Рукоять с воинственным щелчком взмывает вверх и врезается туда, где у мужчин особенно уязвимое место. Упс… Жмурюсь инстинктивно. Верзила издаёт нечленораздельный вопль и складывается пополам.

Его товарищ уже поднимается с пола, вытираясь рукавом, и мерзко скалится. — Ах ты, дрянь! Сейчас я тебе...

Бросается на меня и тут же влетает в дверцу буфета, которая сама собой открывается настежь. Чудеса….

Пятится, угрожая рухнуть на стол.