Воитель - Ян Ли Страница 27

Местного варбосса я углядел лишь мельком — грузный, седеющий мужчина с уставшим от всего на свете лицом, но продолжающего тянуть лямку из чистого упрямства. Он вышел на крыльцо…нет, не за этим, а перекинутся парой слов с нашим командиром, надо будет все же узнать его имя. Скользнул равнодушным взглядом по колонне, по повозкам с добычей, по нам — и ушел обратно. На приветственную речь не расщедрился, похоже воспринимая все как скучную рутину.

Нас — в смысле меня, Кривого и трех экс-урок определили на ночевку в длинный, приземистый сарай, гордо именуемый казармой. Крыша над головой, все как Кривой и говорил. Апартаменты не сказать чтобы впечатляли, даже в студенчестве я жил в куда лучших условиях, а от срочки Макаронный монстр уберег…жаль, что здесь его полномочия кончаются. Здесь же предоставили место на двухъярусных нарах из грубого дерева, безо всяких намеков на матрац или подушку. Зато с очень насыщенным воздухом, густым от жизнедеятельности полусотни здоровых мужиков. Как-то прошлые ночевки на голой земле уже и не казались такими плохими.

Распределение новичков прошло поутру. Лысый — а он тут был в каждой бочке затычка — выгнал нас на плац, оглядел взглядом фермера, решающего какую животину на пахоту, а какую на холодец. Всех новобранцев, кроме меня отправили к строю побольше, определив на хозяйственные работы. Чинить, рубить, копать, таскать и прочие немудреные радости средневековой жизни. А вот меня из общей кучи выдернули.

— Райм, — Лысый ткнул пальцем, обращаясь к подошедшему сержанту, крепкому мужику с переломным носом, переломанными ушами, и выбитой парой зубов…не такой уж и крепкий, похоже. — Этого в дозор, постоянно. Чутье на тварей у него.

— Чутье? — Сержант смерил меня взглядом, полным искреннего сомнения, явно не находя во мне ничего интересного. Я особо не возражал, мне его интерес не впился, я исключительно по бабам.

— Сенсорный навык, — лениво пояснил Лысый, словно каждое слово для него было платным. — Фон Аренн лично отметил. Тварей чует шагов за тридцать минимум, точнее нужно выяснять. — Он еще помолчал, и внезапно добавил, — Да и в под Разломом себя неплохо показал, даже не сдох. Четырёх тварей положил точно…там псины были, в основном единички и двойки были, но и перед тройкой не обосрался.

Новость дня, конечно. Я и не подозревал, что этому типу вообще есть до нас, ополченцев, дело. А он, выходит, запоминал, вел учет не только луту, но и людям. И еще более внезапно — я у него, оказывается, на хорошем счету. Пока непонятно, радоваться этому или наоборот, но постоянно находится в дозоре звучало неплохо. Стоять на стене или даже в башне, пялится вдаль, орать при виде опасности — всяко приятственее, чем лопатой копать ров под палящим солнцем. Я даже обрадовался — настоящий карьерный рост. Но не учел, что как и везде, не один я испытываю потребность в оном росте.

Но мне подсказали. Доходчиво.

Здешние старослужащие, пусть в основном, если не все из бродяг и крестьян, уже протянули в форте достаточно долго, чтобы обзавестись внутренней иерархией, восприняли новость о моем назначении без энтузиазма. Логика у них была железная, и я бы даже признал ее справедливой, не касайся она меня лично. Дозор — место тёплое, считай привилегированное. Несколько смутило периодически упоминаемая «прокачка» — я уже приблизительно понимал, в чем она здесь заключается…хотя если постоянно использовать навык, то велика вероятность получения и следующим из той же категории. А тут появляется какой-то сопляк, в гарнизоне первый день — и сразу в дозорные. По блату, считай. По капризу баронского родственника. Несправедливо? Несправедливо. А значит нужно разобратся с источником этой несправедливости.

Начиналось все с мелочи — с толчков очень широкими плечами, с нагло влезших передо мной в очередь к жрачке и «случайно» опрокинутой миски с кашей. Я терпел, помня совет Кривого — не выделывайся и целее будешь, и старался следовать ему изо всех сил. Не высовываться. Не нарываться. Молчать и расти — вот моя тактика, и я планировал ее придерживаться. Кривой, надо сказать, заметил происходящее и постарался меня прикрыть. Обладающий солидным жизненным опытом и неплохими мозгами, он умудрился в первый же день неплохо себя поставить, и трогать его опасались. Но Кривой не мог быть со мной круглые сутки, а главное — он сам и предупредил, что вопрос нужно будет решать. В подобном коллективе новичок должен сам показать, чего он стоит, иначе улетит на самое дно иерархии, где и останется до могилы. Которая при таком раскладе может оказаться вот совсем не за горами.

Развязка наступила вечером, когда я уже прослушал краткое описание своих будущих обязанностей от Райма, познакомился со остальными постоянными дозорными, и шел в сизых сумерках на ужин.

Их было четверо. Заводилой выступал здоровенный ушлепок по кличке Бугор. Явно из тех, кто компенсирует недостаток ума избытком мускулатуры, прям стереотипный качок, только еще и злобный. Он перегородил мне проход, поигрывая кулаком размером с два моих, а трое его дружков охватили полукругом, блокируя пути к отступлению.

— Слыш, молодой, -делано благожелательно начал Бугор. — Дозорный ты наш, бля. А чой-то ты такой борзый, а? Давай-ка ты нам поясни, как так вышло, что ты, сявка приблудная, в дозор ходить будешь, А мы, люди уважаемые, в говне ковыряться?

Сценарий был донельзя классический для обеих известных мне миров. По нему жертве, не имеющей шансов ввиду явного превосходства, полагалось унизится и впредь знать свое место, где-то на уровне плинтуса. Промямлить что-нибудь жалкое, отдать что-нибудь ценное, в надежде что бить не будут. Будут конечно, тут без вариантов, да и потом жизни не будет. В целом, происходи это вчера, я бы рассмотрел этот вариант — прогнутся, промолчать, как-то пережить. Но что-то, пробудившееся во мне в момент будничной казни разбойников. То, что сидит глубоко в каждом человеке, скрытое тонким слоем так называемой «цивилизации». Та злость человека, безо всякого желания перенесшегося в этот проклятый мир, и от того искренне ненавидящего и мир этот, и всех его обитателей…

Короче говоря, меня накрыло, будто внутри лопнула какая-то струна, копившая напряжение с того момента, когда я уснул в совей постели, а проснулся в канаве. Все, что я старательно запихивал поглубже, все на что усердно лепил пластырь черненьких шуточек и философских