Ненормальный практик 9 - Отшельник Извращённый Страница 26

Мальчишкой.

Нессельроде видел его портрет, что разослала канцелярия по всем ведомствам день назад. Чёрные волосы, тёмные глаза, родинка под левым. На портрете ему дали лет двадцать-двадцать два. Художник, видимо, не поверил описанию и прибавил от себя.

Вживую ВСЁ было иначе.

Юному Северову нельзя было дать больше восемнадцати! Даже при самом щедром взгляде! Лицо совсем молодое, скуластое, ещё не обросшее мясом мужчины, без единой морщины, без следов битв, без боевых отметин, шрамов. Где всё пережитое за годы на его лице⁈ Чёрные волосы убраны назад идеально, прядь к пряди. Глаза. Вот! Вот что выдавало несоответствие! Слишком тяжёлые. Слишком спокойные. Да они вообще будто принадлежат человеку, который прожил гораздо-гораздо больше, чем показывало лицо! Вон как смотрят на зал без трепета. Без волнения! Без малейшего почтения! Словно они видели вещи, от которых все великосветские гости упали бы в обморок. Видели ужас. Боль. Бесконечную тоску. И всё происходящее сейчас находили лишь толику забавным.

Одет он был ТАК просто.

Нессельроде прищурился. Чёрный сюртук отличного покроя, сидит безупречно, но где хоть какие-то украшения? Белая рубашка. Тёмно-серый жилет. И довольно-таки интересное жабо. Ни орденов, ни аксельбантов, ни родового герба, ни цепей, ни перстней. Ничего. Среди богатства, бриллиантов и парчи аристократии он выглядел инородно, странно.

И…

Именно поэтому от него невозможно было отвести взгляд!

Нессельроде понял приём мгновенно. Старая школа. Когда все кричат, молчание — самый громкий звук. Когда все блестят, простота — вот самая яркая роскошь. Мальчишка, или кто бы он ни был, знал это. Или кто-то, кто был причастен к его наряду, знал.

Рядом с ним была Корнелия.

О.

Граф сглотнул. Не ошибся! Вот почему она не явилась ранее!

Романова-Распутина. Архимагистр первой ступени. Глава одного из четырёх сильнейших кланов Империи. Женщина, чьё имя произносили шёпотом. Она стояла по правую руку от юноши, держа его под плечо. ТАК ВОТ КАКОВО ИХ ЗАЯВЛЕНИЕ! ОНИ ВМЕСТЕ! На ней стильное чёрное платье с серебром. Чёрный жемчуг в ушах. Волосы собраны. Строгая, хищная, она точно знает, зачем пришла и что собирается сделать. На пальце правой руки — серебряное кольцо!

Вот только с ними была ещё одна гостья. По левую руку от Александра, на полшага позади показалась третья фигура. Молодая девушка в чёрном военном мундире, перетянутом серой портупеей. Длинные пепельные волосы убраны в конский хвост. Ни одного украшения. Красивая, безупречная, при этом находилась подле молодого князя как телохранитель.

— А кто это с ними? — прошелестело в зале.

— Адъютант наверное…

— В мундире? На балу?

— Молоденькая какая… Интересно сколько ей лет?

— И откуда она такая?

Нессельроде тоже не знал, кто она. И вряд ли узнает, пока этого не захочет лично Северов.

Александр окинул зал взглядом медленно, без улыбки, без враждебности. Взгляд скользнул по лицам, задержался на секунду на возвышении, где стоял император, и двинулся дальше. Он не кивнул. Не поклонился. Просто — увидел. А тот увидел его. Их первая встреча.

И юноша, вместе со своими пассиями, начал спускаться по парадной лестнице.

Ступень за ступенью.

Зал разглядывал их так несдержанно, так жадно, что многие не могли удержать собственное любопытство за зубами.

— Ему же нет и двадцати! — тихо возмутилась жена адмирала Голицына, известная той ещё стервозностью. — Этот мальчик и есть тот самый Ненормальный Практик? Вздор. Чистый вздор. Ненормальный Практик воевал на Севере девять лет назад! Этому щенку тогда было бы… сколько? Восемь⁈

— Девять, — поправил её муж-адмирал. — Или восемнадцать. Зависит от того, кому верить.

— Никому, — отрезала жена. — Верить в наше время, милый, непростительная роскошь. Но нужно признать, — она прищурилась, разглядывая Александра через лорнет, — мальчишка чертовски хорош собой. До неприличия.

— Кхм, дорогая, — насупился адмирал.

— Что? Я просто оценила, ничего такого, — и толкнула его локтем, — ты лучше туда глянь, — и указала на юных леди — дочерей имперской элиты, — вон как глазёнки засветились.

— Будет тебе, это ж молодость…

Троица спускалась, а разговоры лишь учащались.

Генерал Шувалов, стоявший с бокалом коньяка, наклонился к министру Барятинскому:

— Слушай, Барятинский. Я видел портрет Воробья. Ориентировку из Лондона, ту самую. Там написано: «на вид восемнадцать лет». Я решил, мол, опечатка. Или шутка англичан. А ты посмотри на него, не опечатка ни разу, как так-то?

Барятинский, у коего алый мундир трещал на животе при каждом вздохе, промокнул лоб платком:

— Я вообще-то помню его подполковником Волковым. Видел на балу Виктора, девять лет назад. Тогда он выглядел точно так же. Понимаешь, Шувалов? Точно. Также. Будто время обошло его стороной. Или он обошёл время.

Шувалов крякнул:

— Чертовщина какая-то.

— То то ж и оно.

Корнелия спускалась с ним уверенно, самодовольно. О, она прекрасно видела, как на них смотрят. Внешне она была спокойна, как и подобает девушке её возраста, да и положения, глава рода как-никак. Но некоторые, в том числе и Нессельроде, заметили, как её пальцы на его плече сжимались. Она слишком крепко держалась за него. Девять лет разлуки. Многие знали их историю, не всю конечно, но достаточно, чтобы понимать: глава одного из четырёх великих кланов Империи спускается по парадной лестнице дворца под руку с мальчишкой, выглядящим вдвое моложе неё. И ей было плевать. Абсолютно, всецело плевать на каждого, кто осмелился бы это прокомментировать.

Они достигли подножия лестницы. Гости немного расступились.

И посыпались реакции, как костяшки домино, одна за другой.

Фрейя всё ещё не могла прийти в себя, стоя у колонны, неподвижная, как северный утёс, вдруг её рука метнулась к горлу. Нет, не от боли. Там ком. Сжалось всё. От узнавания. От того, что девять лет тихой, упрямой, сумасшедшей веры наконец обрели плоть. Он стоит тут, внизу, живой, настоящий. Те же волосы. То же лицо. Те же глаза, в коих плещется больше, чем помещается в одну жизнь.

И даже не изменился.

Как такое возможно?

— Фрейя, — прошептала заворожённая Ингрид. — Дышишь?

— Дышу, — ответила та сухим тоном, без дрожи. Вот только пальцы… лучше убрать их за спину.

Ингрид тоже дышала. Шумно. Через ноздри. Как-то даже пошловато. Как дышит волчица, учуявшая запах самца после девяти долгих зим. Её голубые глаза горели. Губы сжаты до белизны. Всё тело натянулось, как тетива. Она хотела бежать! Через весь зал. Сбить его