Темный Лорд Устал. Книга VII - Тимофей Афаэль Страница 25

…тьма Ветерана, который видел слишком много смертей. Именно таким иногда становился взгляд его босса.

— Ты и правда непрост, Воронов… — почти шепотом произнес Захаров. — Ты не похож на тех, кто играет в солдатики. У тебя, ублюдок, глаза убийцы, который устал отмывать руки.

Калев лишь холодно усмехнулся. Он подошел ближе, нависая над генералом.

— Мир для таких, как ты — это яд, генерал. Тебе тесно среди обывателей, тебя тошнит от их мелочных проблем. Империя выбросила тебя не потому, что ты сломался, а потому что в мирное время хищники мешают стаду пастись. Тебя заперли здесь, чтобы ты не пугал овец.

Захаров молчал, но Глеб видел, как каждое слово попадает в цель.

— Но время пастухов кончилось, — произнес Калев. — Пришло время, когда нужны волки. Я дам тебе то, чего ты жаждал все эти годы в своей яме.

— И что же это? — загипнотизировано произнес он.

Воронов сделал шаг назад, давая пространство.

— Я дам людей и настоящего врага, которого не жалко уничтожить. Тебе этого мало?

Тишина повисла в ангаре. Вода капала где-то в глубине, отмеряя секунды. Глеб наблюдал за Захаровым и чувствовал, как волосы шевелятся на затылке. Это было похоже на запуск древнего, заржавевшего механизма.

Плечи генерала, сгорбленные под тяжестью лет и предательства, дрогнули и начали расправляться. Он вдруг стал выше и Глеб с изумлением осознал, насколько этот человек на самом деле огромен.

Спина выпрямилась, хрустнули суставы. Мутная пелена алкоголя в глазах Захарова выгорала, сменяясь ясным, жестким блеском. Это был взгляд человека, который годами сидел в темноте и вдруг увидел выход.

Генерал посмотрел на свою искалеченную руку, потом перевел взгляд на Калева.

— Значит, блокада… — прохрипел он, пробуя слово на вкус. — Значит, нам разрешено всё?

— Все, — подтвердил Воронов. — Важна только эффективность.

Захаров глубоко вдохнул спертый воздух ангара. Глеб видел, как губы генерала растягиваются в жуткой, предвкушающей ухмылке.

— Война… — выдохнул он.

— Громче, генерал! — голос Воронова стал командным.

Захаров снова набрал воздуха в широкую грудь. Жилы вздулись на его шее, лицо потемнело от прилива крови. Энергия, копившаяся в нем годами в виде ярости и саморазрушения, нашла выход.

— ВОЙНА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Этот рев ударил по ушам, заставив Глеба вздрогнуть

Крик отразился от металлических стен, взвился к потолку, распугивая голубей. Это выл не человек, а зверь, которого спустили с цепи.

Воронов кивнул и направился к выходу. Он даже не проврил идёт ли за ним Захаров. Казалось, он это и так знал.

Глеб шагнул в сторону, пропуская командира, и двинулся следом.

Снаружи их ждал «Аурелиус» и Семёныч, который при виде Воронова облегчённо выдохнул. Лорд-Протектор остановился у машины и повернулся к Глебу.

— Звони Дарине. Пусть готовит операционную. Мы везём ей материал для работы.

Глеб кивнул и потянулся к телефону, но движение за спиной заставило его обернуться.

Из тёмного проёма ангара вышел Захаров. Тусклый свет фонаря упал на его лицо, и Глеб увидел страшную улыбку человека, которому только что вернули смысл существования.

Он шёл медленно, припадая на железную ногу, но в его походке не было ничего от того жалкого пьяницы, который полчаса назад тыкал стволом в грудь незваным гостям. Это была поступь хищника, который учуял добычу. Поступь генерала, который снова ведёт армию в бой.

Пес войны был спущен с цепи.

Глава 10

Захаров

Фантомная боль пришла, как всегда, без предупреждения.

Захаров стиснул зубы, чувствуя, как горят пальцы левой руки, что заканчивалась теперь смятой железякой чуть ниже локтя. Он покосился на изуродованный протез и вспомнил, как тонкие пальцы в дорогих перчатках сминали сталь, словно фольгу от шоколадки.

Двадцать минут назад он был готов разнести этому мальчишке грудную клетку картечью. Но мальчишка шёл прямо на ствол и даже не замедлил шаг.

Захаров за свою жизнь видел многое. Он знал, как выглядит настоящая смелость и как выглядит безумие, но то, что он увидел в депо, не было ни тем, ни другим.

Это было словно равнодушие к смерти.

Так ведут себя люди, которые точно знают, что дробовик двенадцатого калибра для них не угроза, а досадная мелочь, не более чем комариный укус.

Салон лимузина мягко покачивался на ухабах. Дорогая кожа, приглушённый свет, запах новой машины — всё это казалось декорацией из чужой жизни. Старый потёртый китель Захарова висел мешком на исхудавшем теле, и понимал, как он, грязный, провонявший перегаром калека с раздавленным протезом, нелепо смотрится среди этой роскоши.

Воронов сидел напротив, листая планшет. Молодое лицо, дорогой костюм, ухоженные руки. Если бы Захаров встретил его на улице, то принял бы за очередного мажора, сынка богатеньких родителей, который никогда не нюхал пороха и не видел, как выглядят кишки на броне подбитого танка.

Но сейчас он видел другое.

Он видел, как эти ухоженные руки гнули сталь, и как эти спокойные глаза смотрели ему в глаза с тем же выражением, с каким нормальный человек смотрит на муху. Как этот мягкий голос произносил слова, от которых у Захарова до сих пор мурашки бежали по спине.

Десять лет назад он командовал «Стальными Медведями» — лучшим танковым полком на Северном фронте. Его ребята прошли Карский перевал, «Высоту 102», десятки операций в той грязной клановой войне за урановые рудники. Двенадцать суток они держали проклятый перевал против троекратно превосходящих сил, и ни одна сволочь не прорвалась.

А потом были Малые Выселки. Приказ зачистить деревню, мол, там прячутся диверсанты врага. Захаров приехал, увидел стариков и детей, и развернул колонну. Так и сказал: «Я солдат, а не мясник».

Ему это припомнили. Позже, когда понадобился козёл отпущения.

А потом пришёл тот самый приказ из Ставки. Атаковать в лоб, по минному полю, чтобы отвлечь внимание, пока «элитный спецназ» княжеского сынка заходит с тыла за трофеями и славой.

Захаров послал Ставку к чёртовой матери, сам сел в головную машину разминирования и повёл колонну в обход, под шквальным огнём. Он спас полк, но…

…фугас достал его на выходе из зоны обстрела и очнулся в госпитале без руки и без ноги, а у койки уже сидел трибунальный следователь.

Припомнили всё, и деревню, и отказ от атаки, и «систематическое неподчинение приказам командования».

В итоге: волчий билет, дешёвые протезы, которые скрипят на морозе и пять лет в депо, наедине с бутылкой и дробовиком.

И вот теперь он сидит в лимузине напротив мальца…