Следак 5: Грязная игра - kv23 Иван Страница 24

Марта вернулась через десять минут.

Она принесла с собой куклу с оторванной косой — не оторванной, объяснила она, а расплетённой, потому что кукла тоже хочет другую причёску — и села рядом со мной, не спрашивая разрешения. Положила куклу на стол, подпёрла щёку кулаком и уставилась на меня с видом человека, готового к продолжению разговора.

--- Ты умеешь плести косы? --- спросила она.

--- Нет.

--- Жалко. Мама умеет, но она занята.

Я посмотрел на куклу. Резиновое лицо, нарисованные глаза, спутанные синтетические волосы. Кукла смотрела в потолок с выражением полного безразличия ко всему происходящему.

--- Попроси маму позже, --- сказал я.

--- Она скажет «после ужина», --- вздохнула Марта. --- Она всегда говорит «после ужина».

За окном стало чуть темнее — облако прошло или солнце сдвинулось. Я посмотрел на часы: начало пятого. Я сидел здесь уже почти два часа.

Марта взяла куклу, положила её поперёк своих коленей и начала методично расплетать остатки косы. Работа серьёзная, требующая сосредоточенности.

Я смотрел на её руки — маленькие, ловкие, сосредоточенные — и в этот момент что-то толкнулось во внутреннем кармане пиджака.

Я опустил руку. Достал приёмник прямо за столом, накрыл ладонью.

Лампочка мигнула.

Один раз, коротко — и сразу ровный зелёный свет.

Я смотрел на этот свет секунды три. Потом убрал приёмник в карман.

Портсигар дошёл. Поляков получил посылку. Маяк работал.

--- Это что? --- спросила Марта.

Она не отрывалась от куклы, но боковым зрением поймала движение.

--- Часы, --- сказал я.

Марта наморщила нос.

--- Странные часы. Они светятся?

--- Иногда.

Она обдумала это секунду, кивнула с видом человека, принявшего объяснение как достаточное, и вернулась к кукле.

Я встал. Прошёл к плите, где Клара чистила картошку к ужину. Встал рядом.

--- Мне надо ехать, --- сказал я.

Она не обернулась. Продолжала чистить — нож шёл ровно, кожура падала в миску длинными полосами.

--- Езжай, --- сказала она. --- Алине я скажу.

Я вернулся в сени, снял пальто с крюка, надел. Постоял секунду у двери — за спиной были тепло и запах картошки, и голос Марты, объяснявшей кукле, что новая причёска ей пойдёт.

Потом открыл дверь и вышел.

На улице было холоднее, чем два часа назад. Я дошёл до «Жигулей», сел, завёл двигатель. Подождал, пока прогреется.

В окне кухни горел свет. Силуэт Клары у плиты, неподвижный, привычный.

Я тронул машину и поехал к выходу из посёлка.

Приёмник в кармане пиджака больше не мигал. Лампочка горела ровно, без перерывов — тихо и уверенно, как горят вещи, которые делают то, для чего сделаны. Поляков получил портсигар. Маяк шёл. Теперь Москва.

Берёзы по краям дороги мелькали и пропадали. Я смотрел вперёд и не оборачивался.

Тепло за спиной осталось там, где было.

Часть 3: Московский гамбит • Глава 9: В логово врага.

В Энск я вернулся в половине седьмого вечера.

Сосновка осталась за спиной — берёзы, силуэт Клары в окне, ровный зелёный огонёк в кармане. Теперь впереди был город: первые фонари на въезде, мокрый асфальт, запах выхлопа и прелой листвы. Обычный вечер. Никто не знал, что я только что вернулся из места, которое, возможно, больше никогда не увижу.

Шафиров ждал у штаба.

Не внутри — снаружи, у бокового входа, в том же пальто, в котором я видел его неделю назад. Стоял и курил, смотрел на улицу. Когда я вышел из «Волги», он не двинулся навстречу — просто повернул голову.

--- Маяк горит? --- спросил он.

--- Ровно. С пяти вечера.

Он кивнул. Бросил папиросу, растёр каблуком.

--- Вылет в двадцать два ноль-ноль. Военный аэродром, второй ангар. Приедешь сам, машину оставишь там.

--- Сколько человек?

--- Шестеро. Ты, я, четверо от Мамонтова.

--- Документы?

--- Никаких документов. --- Он посмотрел на меня ровно, без интонации. --- Нас там нет. Понял?

Я понял. Щелоков дал борт — но не имена. Если операция провалится, министр не знает ни Шафирова, ни Альберта Чапыру. Знает только, что его борт летал техническим рейсом на регламентное обслуживание. Это называлось «негласное добро» — мы договаривались именно об этом.

--- Мамонтов знает о вылете? --- спросил я.

--- Знает. Прощаться не приедет.

Это тоже было правильно. Генерал УВД, провожающий группу на несанкционированную операцию в Москве — слишком заметная картина даже для ночного аэродрома.

Я приехал на аэродром в половине десятого.

Второй ангар стоял на отшибе, за рулёжной дорожкой. Тусклый прожектор над воротами, две машины у забора, часовой с видом человека, которому очень холодно и очень скучно. Шафиров уже был там. Четверо бойцов стояли у борта — тёмные куртки, вещмешки, оружие под одеждой. Лица спокойные, профессионально пустые. Они смотрели на меня так, как смотрят люди, которые не привыкли объяснять, зачем куда-то летят.

Борт был Ан-24 — небольшой, грузопассажирский, без опознавательных знаков на борту, только бортовой номер военного реестра. Внутри — два ряда жёстких кресел вдоль бортов, грузовая сетка в хвосте, запах авиационного масла и чего-то химического. Никаких стюардесс, никакого меню, никакой ведомости пассажиров.

Я сел у иллюминатора.

Шафиров устроился напротив, положил на колени плоскую папку тёмно-коричневой кожи. Бойцы заняли хвост, вещмешки сложили под ноги. Двигатели пошли на прогрев — сначала левый, потом правый, звук нарастал равномерно, без рывков.

В иллюминаторе проплыло здание аэровокзала, потом рулёжная дорожка, потом огни взлётной полосы — и борт пошёл на разбег.

Я смотрел, как Энск уходит вниз.

Огни города — россыпью, неровной, как всегда бывает у провинциальных городов. Промышленный район на севере, тёмная полоса реки, цепочка фонарей вдоль проспекта. Где-то там — Клара с Мартой. Где-то там — изолятор, где Лихолетов лежит в спецблоке и думает о своём шансе. Где-то там — Нечаев, который знает больше, чем должен.

Борт набрал высоту. Огни пропали в облаках.

Шафиров открыл папку.

Материалов было немного — но каждый лист был на вес золота.

Шафиров передал папку молча. Я взял, раскрыл, поднёс к свету плафона над головой. Четыре листа рукописных пометок, две схемы маршрутов от руки на миллиметровке, три строчки адресов. Никаких машинописных копий, никаких служебных бланков. Отставник работал по памяти — и это было одновременно достоинством и риском.

Я читал медленно.

Поляков Дмитрий Фёдорович, генерал-майор ГРУ. Проживает: Москва, Хорошёвское шоссе, служебная квартира. Рабочий адрес: штаб ГРУ на Хорошёвке. Второй адрес