Кафедра 4 - Игорь Лахов Страница 23

от бутылей с самогоном и нехитрой крестьянской закуски. Плевать разбойникам на своих безвременно почивших подельников. Главное, что прибухнуть можно, а остальное, тем более уже и неживое, потерпит. Как говорится: «Сдох трезвым Федот, да и хрен ему в рот. Пьяным околел Иван, зато не расплескал стакан!».

— Ну! — взял я полную мутного пойла рюмку. — С почином, мужики! Сегодня вы прошли испытание!

— Это какое такое испытание, господин Жук? — поинтересовался один из мужичков.

— Такое, что теперь остались среди нас самые стойкие да умные. Других нам не надо. Дело серьёзное намечается. Про подробности пока промолчу, чтоб не сглазить. Тьфу-тьфу-тьфу… Но после него у вас даже на кальсонах золотые пуговицы будут!

— Так ежели столько деньжищ, то и опасное, наверное.

— Правильно. Поэтому, чтобы всем выжить, нужно полное послушание. Ретивых, не желающих жить богатеями, вы уже со двора унесли. Осталось лишь самим подготовиться как следует и моей отмашки дождаться. Так что придётся ещё немного попотеть на подготовке. Ну и, конечно, языком не трепать да Кузьминки не покидать. Зато потом так заживёте, что баре вам завидовать будут! Зуб даю!

Почти три часа я гробил свою печень местной сивухой и разливался соловьём о красивой жизни, которая уже чуть ли не на пороге стоит и в хату просится. Заодно придавливал сознание недалёких разбойников не только алкоголем, но и лёгким ментальным воздействием.

Закончилось всё, как и при первой нашей встрече. Лишь самые крепкие, клянясь в вечной любви, выползли проводить «друга сердешного» господина Жука. Домой ехал, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, удалось окончательно подмять под себя банду Оглобли. Но и Витька не выходил из головы. Не перегнул ли с ним палку? Парень-то ведь не пропащий. А что, если сломается и действительно уйдёт? Тогда… Тогда придётся его устранять, так как слишком много он успел узнать и представляет для всех заговорщиков серьёзную опасность.

От этой мысли в груди больно защемило. Я действительно уже считал Витьку своим другом. Убить товарища легко бы смог Ликвидатор Сидо. А вот у Родиона Булатова, боюсь, рука не поднимется. И как быть? Такая хреновая дилемма впервые возникла в моей жизни этого мира.

В самом прескверном настроении вышел из саней и по лестнице поднялся на свой этаж. Витька сидел, прислонившись к моей двери, и дремал. Ну, слава богу! Не психанул, не ушёл вразнос! Значит, остались шансы сохранить и душу, и жизнь парня!

Глава 10

— Ты чего тут разлёгся? — сурово спросил я у Витька, не выдавая своих истинных чувств. — Я же сказал, что дел с тобой больше никаких вести не намерен. Скатертью дорожка на все четыре стороны.

— Родион Иванович! — вскочил Голый. — Давай, как нормальные люди, поговорим!

— О чём с тобой разговаривать?

— Блин! Ну я же не со зла! Накосячил? Признаю! Воли много себе взял? Тоже есть! Выслушай! А?

— Ладно. Заходи, — сжалился я, пропуская Витька в квартиру.

Вера была дома.

— Вы чего такие недовольные? — поинтересовалась она.

— Есть причины, — коротко ответил я. — Чаю нам сделай. А то этот, смотрю, совсем околел.

— Есть немного, — признался Витёк. — Я ж до города пёхом добирался.

— Чего на ближайшем постоялом дворе кучера не нанял?

— Не нужен он был. Хотелось голову остудить, ну и подумать, как жить дальше. И вот что я, Родион Иванович, надумал… Денег у меня теперь хоть жопой ешь. Умения боевые кой-какие имеются. С такими возможностями действительно можно свою банду сколотить. Причём крепкую! Но…

Шёл я в Петербург, шёл, а ощущение, будто в никуда шагаю. Весь смысл жизни сразу потерялся. Словно не по дороге зимней шагаю, а дерьмом в проруби болтаюсь. Товарищи, братство боевое — всё исчезло. А на бандитские рожи смотреть противно. Оказывается, нет уже того Витька Голого.

— Что-то в Кузьминках он был. Причём во всей красе, — криво усмехнулся я.

— Спорить не стану, — вздохнул парень. — Действительно, себя крутым почувствовал. Я ж с детства мечтал паханом стать, а тут такая возможность представилась. Да я ж даже больше не ради удовольствия, а для проформы пальцы гнул.

— Осуществил мечту?

— Ну, как бы да, Родион Иванович. А на деле… Хрень всё это. Вроде радоваться должен был, а не радовался. Только злиться начинал и от этого ещё больше гайки закручивал. А уж из команды вылететь никак не предполагал. Родион Иванович… верни меня обратно. Понял свою ошибку. Ей-богу, понял. Хочешь: все деньги, что на прошлых делах я заработал, возьми как откуп, но только не выгоняй.

— На хрен мне твои деньги нужны, — сделав небольшую паузу, взятую как бы на раздумье, произнёс я. — Делами свои косяки исправлять будешь. Значит так! Завтра покупаешь опохмелку на всех разбойничков и возвращаешься в Кузьминки. В придачу к выпивке ещё девок сговорчивых отряжу, чтобы скрасили суровые будни мужичков. А то там у них баб раз-два и обчёлся. Кстати, со шлюхами сам расплачиваться будешь.

Устрой праздник на пару дней. Потом девах в город верни, а мужикам объясни, что они молодцы, раз проверку прошли.

— Какую проверку? — не понял Виктор.

— Всё чуть позже расскажу. Наврал я им там с три короба. Как только разгуляево закончится, сразу же приступай к тренировкам. Но руководи бандой не как пахан. Как командир. Спуску не давай лентяям, но и каторгу тоже не устраивай. Пусть будут выходные иногда. С выпивкой и прочими прелестями. И оружие верни! Как акт доверия.

— Получается, вы меня оставляете? — счастливо спросил парень.

— Да. Но это был твой последний серьёзный косяк.

— Не подведу, Родион Иванович!

Окрылённый Витёк ушёл далеко за полночь, получив множество ценных указаний и белкогада для усиления.

— Сильно набедокурил? — поинтересовалась Вера, тактично не присутствовавшая при нашем с Виктором разговоре.

— Относительно и ожидаемо. У каждого человека есть своя слабина. Если ей дать разрастись, то беда будет. Поэтому приходится действовать жёстко и на опережение. Голому мозги вправил. Остались остальные.

— И кто же следующий?

— Есаул Кудрявый. Он на фоне любви к своей «училке Аннушке» совсем из жизни стал выпадать. Постепенно превращается из жёсткого казака в слюнтяя с розовыми сопельками. Понимаю, что страсть у них великая, но и о деле забывать нельзя.

— И как ты собираешься Игнатьича наказывать?

— Пока не знаю. Скорее всего, через Гладышеву буду действовать. Тут главное: палку сильно не перегнуть, а то и друга потеряю, и их отношения с Анной Юльевной испорчу.

— Предоставь это дело мне. А то ведь ты, Родион, иногда бываешь ещё тем чурбаном бесчувственным.

— Не откажусь, — улыбнулся я. — Но насчёт «чурбана» не согласен. Просто вам,