Крепостная для графа Шереметева - Амари Санд Страница 22

— Если ты говоришь правду… — Дмитрий вскинул голову, впиваясь взглядом, полным болезненной тоски и безысходности. — Если это правда, то что мне делать? Бежать?

— Бегством вы ничего не исправите, — я покачала головой. — Этим шагом вы только признаете собственную вину. Вам необходимо остаться. Но при этом перестать быть частью толпы, идущей на бойню. Необходимо действовать тонко и продуманно. Вы — граф Шереметев! У вас есть имя, связи и знания грядущего, которое никому не известно. Если мы сможем удержать войска от кровавой бойни, то изменим историю и спасем тысячи жизней.

На миг я запнулась, понимая, что иду по тонкому льду. Если нам удастся переделать историю, кто знает, случится ли когда-нибудь то будущее, из которого я пришла? А вдруг сработает «эффект бабочки», и привычного мне современного мира никогда не будет? С другой стороны, я уже находилась в прошлом, хронология которого изменилась с моим появлением.

— Почему ты помогаешь мне? — Дмитрий исполнился подозрительности. — Если знаешь, что я причина твоих страданий. Если ненавидишь…

— Я ненавижу крепостное право, превратившее людей в рабов, — ответила честно. — А вас… — задумалась, пытаясь отыскать в себе искры злости, которые одолевали меня в первые дни. — Не знаю, сейчас мне сложно это понять. Я просто хочу выжить. Так уж получилось, что моя жизнь тесно переплелась с вашей.

Шереметев поднялся и подошел к окну, за которым шумела ночная Фонтанка. Свечи в канделябрах почти прогорели, отбрасывая длинные тени на стены. В кабинете воцарилась гнетущая тишина.

— В Таганроге, говоришь? — спросил граф, уставившись в темноту.

— Он простудится во время посещения Георгиевского монастыря в Фиоленте. Сначала проявится кашель и первые признаки недомогания. По возвращении в Таганрог к кашлю добавится озноб и боль в подреберье. Пятого ноября врачи зафиксируют горячку, учащенное сердцебиение и рвоту. Седьмого ноября состояние ухудшится, но император откажется от лекарств. Девятого — самочувствие немного улучшится, но затем снова сменится сильным жаром. Александр будет испытывать мучительную жажду. С каждым днем его здоровье будет только ухудшатся. Девятнадцатого ноября около одиннадцати часов пополудни его не станет, — сухо перечислила факты из учебника. — Вы легко проверите мои слова, когда в столицу придут первые тревожные вести.

— Если ты права, Татьяна, — Дмитрий обернулся, глядя на меня с отчаянной решимостью, — если государь действительно умрет, я сделаю все, что ты скажешь. Но до тех пор ты будешь находиться рядом. Никаких больше подвалов или прачечных. Я хочу знать все! Мне важно понять, кто ты на самом деле.

— В данный момент, ваша горничная, Дмитрий Николаевич, — присела в низком поклоне. — И ваш единственный шанс не оказаться на эшафоте. Полагаю, мне лучше уйти? Гости все еще ожидают вашего возвращения, не стоит давать лишнего повода для сплетен.

— Конечно, Татьяна. Иди, отдыхай, — отпустил меня граф. — Но завтра утром жду тебя в кабинете.

Пока шла к двери, чувствовала на себе тяжелый взгляд Дмитрия. Что сейчас творилось в его душе, мне оставалось только гадать. Но внутри меня зрела решимость изменить этот мир.

Ну, что, Таня? — пришла мысль перед сном, в который провалилась, едва добравшись до кровати. — Ты хотела практику по истории? Вот и получай. Не забудь только, что экзамен будет принимать сама жизнь.

Глава 20

Изменения в Фонтанном доме начались с раннего утра. Я проснулась сама, привыкнув уже подниматься с рассветом, но выбираться из теплой постели никак не хотелось. Ко мне прибежала Фекла, сверкая глазищами.

— Вставай, соня! — растормошила меня. — извини, что вчера не успела тебе помочь с платьем. Гости допоздна нагулялись. А у нас тут такое творится! Глашку-то в деревню отправляют. Прасковья пришла утром и велела ей собирать вещи. А других девок отправила в комнаты барыни. Тоже, стало быть, вещи собрать. Видать, кошка между нашим хозяином и его невестой пробежала. Разорвал Дмитрий Николаевич помолвку-то. Глафира локти кусает — сама на себя не похожа. Теперь все, кто перед Анной заискивал, за свои шкуры боятся. Лакеев, что за подслушиванием замечены, граф тоже распорядился отослать.

— Глашка заслужила! — я хмыкнула, припоминая, как эта гадина хотела подкинуть мне брошь. — И это еще граф мягко с ней поступил.

Вторая разительная перемена произошла с едой. На завтрак нам подали густую кашу с маслом и пироги с чаем. А на обед — наваристые щи с мясом и кусок белого хлеба.

Слуги шептались, не понимая причин столь разительных перемен. Особенно обсуждали приказ барина, который категорично запретил ставить женщин на разгрузку угля, а ведра с водой и прочие тяжести надлежало таскать только мужчинам.

Неужели мои слова достигли цели, раз Дмитрий начал наводить порядок в собственном доме?

Вопреки ожиданиям, продолжения разговора сегодня не состоялось. Видимо, графу требовалось время, чтобы осознать все то, что я ему рассказала. Зато вечером в доме снова собрались старые знакомые. Дмитрий позвал меня прислуживать, хотя с одной рукой от меня толку было мало. Разве что вина могла подлить, да и только.

Тема разрыва помолвки тактично не обсуждалась, зато возникла жаркая дискуссия по обсуждению планов после захвата власти. Шереметев больше не слушал друзей, с восторгом принимая все их идеи, он задавал неудобные вопросы.

— А что будет дальше, Кондратий Федорович? — обратился к Рылееву после его пламенной речи о свободе и равенстве. — Допустим, мы вывели полки и захватили сенат. Где план гражданского управления? Что мы скажем мужикам, когда они спросят, чем платить подати и на чьей земле пахать?

— Дмитрий, мы дадим им волю! — Рылеев порывисто всплеснул руками. — Народ поймет нас, когда увидит, что оковы пали.

— А вы, Михаил Сергеевич, — граф развернулся к Лунину. — Тоже верите в магическую силу слова?

— Я верю в силу