Попаданка наоборот - Ольга Барыкина Страница 22

Слишком спокойно.

За последние годы организм успел привыкнуть к простой и крайне неприятной закономерности: если всё временно хорошо, значит проблема просто ещё не успела выйти из-за угла с бейсбольной битой. Поэтому даже после окончания проверки она ещё несколько дней продолжала жить в режиме внутренней тревожной мобилизации, автоматически просыпаясь раньше будильника, мысленно пересчитывая расходы по дороге на работу, проверяя телефон с готовностью увидеть там очередную катастрофу и машинально ожидая неприятностей даже от самых обычных вещей вроде звонка начальства или уведомления из банка.

Однако перемены всё равно просачивались в жизнь маленькими, почти незаметными деталями, пока однажды не стало очевидно: всё действительно начинает становиться лучше.

В квартире стало теплее, хотя батареи работали всё так же лениво и с тем же выражением коммунального равнодушия ко всем человеческим страданиям.

Просто теперь по вечерам здесь чаще звучали разговоры, смех, споры из-за ерунды, шум телевизора, звон посуды и возмущённое ворчание Алины на Лёшу, который, по её мнению, обладал уникальным талантом устраивать хаос буквально из воздуха, воды и собственного присутствия.

А не та тяжёлая осторожная тишина, в которой дети раньше существовали рядом друг с другом скорее как соседи по выживанию, чем как семья.

В тот вечер Вейра возвращалась домой позже обычного, потому что после аудита бухгалтерия ещё несколько дней разгребала последствия многолетнего финансового творчества людей, которые, судя по документам, воспринимали отчётность как разновидность абстрактного искусства. К моменту, когда она поднялась на свой этаж, плечи уже неприятно ныли от усталости, голова гудела от цифр, таблиц и бесконечных вопросов, а единственным настоящим желанием было хотя бы десять минут посидеть в тишине и не слышать слов «сверка», «акт» и «ошибка в документах».

Но стоило открыть дверь квартиры, как она сразу почувствовала запах жареного лука, мяса и чего-то ещё очень тревожного, что обычно появляется за несколько секунд до небольшого кухонного бедствия.

На кухне обнаружился Лёша в огромном фартуке, который явно когда-то принадлежал человеку раза в два шире него, Соня, сосредоточенно раскладывающая хлеб по тарелкам с серьёзностью дипломата на международных переговорах, и Алина у плиты с таким мученическим выражением лица, словно её насильно отправили спасать человечество исключительно при помощи сковородки.

При виде Вейры все трое одновременно замерли.

— Так, — спокойно сказала она, медленно оглядывая кухню. — Я сразу хочу понять масштаб трагедии. Мы готовим ужин или уже вызываем пожарных?

Лёша немедленно просиял.

— Мы готовим!

— Пожарных пока не надо, — мрачно уточнила Алина. — Хотя он очень старался.

— Да нормально всё было!

— Масло горело.

— Совсем чуть-чуть!

Вейра молча посмотрела на плиту.

Следы этого «совсем чуть-чуть» всё ещё украшали половину поверхности настолько убедительно, что даже сковорода выглядела слегка виноватой.

Но непривычно было то, что кухня выглядела… уютно.

Несмотря на муку на столе, разбросанные ложки, капли соуса, полотенце на полу и разделочную доску, которая явно пережила события, о которых предпочла бы никогда не рассказывать.

Потому что беспорядок здесь впервые появился не после пьянки, скандалов и отчаяния, а после нормальной жизни.

— Мы хотели сюрприз сделать, — тихо сказала Соня, внимательно следя за её реакцией.

— Тогда, думаю, сначала стоит выяснить, насколько этот ужин неожиданно вкусный и как вам вообще удалось не спалить квартиру окончательно, — невозмутимо сказала Вейра, снимая куртку и подходя ближе к плите.

Лёша моментально засмеялся, причём так искренне, будто именно такой реакции и добивался весь вечер, а Алина тяжело вздохнула с видом человека, который уже смирился с тем, что нормальной готовки в этом доме пока не существует как явление.

На плите стояла сковородка с картошкой и мясом, выглядевшая как результат очень активного семейного сотрудничества, во время которого никто толком не понимал, что делает, но все были крайне вовлечены в процесс.

Картошка оказалась нарезана настолько неравномерно, что часть кусочков уже успела стать хрустящей, а часть выглядела так, будто её добавили минуту назад, мясо местами слегка подгорело, а лука было столько, словно кто-то решил готовить сразу на небольшую армию или просто слишком увлёкся. Но запах стоял хороший.

Не ресторанный, не идеальный, а обычный домашний запах жареной еды, от которого сразу становилось понятно, что здесь вечером кто-то готовил, спорил, мешался под руками и наверняка пробовал картошку прямо со сковородки, пока остальные не видят.

Потому что Вейра слишком хорошо помнила, какой эта кухня была раньше, когда на столе неделями скапливались кружки, в холодильнике лежали случайные остатки непонятного происхождения, а вся квартира пахла усталостью, дешёвой едой и жизнью людей, у которых давно не осталось сил даже нормально поужинать вместе.

Сейчас же кухня выглядела шумной, живой и немного хаотичной, как у обычной семьи, где дети мешают готовить, спорят друг с другом и устраивают беспорядок просто потому, что чувствуют себя дома. Сейчас же Соня смеялась, Лёша спорил, Алина ворчала как обычный подросток, а не как человек, который слишком рано научился ждать худшего от жизни.

Во время ужина разговор неожиданно получился шумным и живым. Лёша рассказывал что-то про школу с такой эмоциональностью, будто лично участвовал в военной операции, Соня одновременно пыталась есть, показывать рисунки и не уронить чай, а Алина язвила почти автоматически, хотя теперь в её голосе всё реже звучала настоящая злость и всё чаще — обычное подростковое раздражение человека, которому приходится жить среди идиотов.

Вейра вдруг подумала о том, как же приятно просто сидеть и слушать, как дети спорят о какой-то школьной ерунде и одновременно пытаются доказать друг другу вещи, не имеющие никакого значения для человечества, но почему-то ужасно важные именно сейчас.

После ужина дети ушли делать уроки, а Вейра осталась на кухне одна, неторопливо убирая тарелки и слушая привычный шум квартиры: шаги, голоса, скрип дверей, тихий смех Сони и возмущение Алины, которая уже минут десять пыталась объяснить математике, что между ними никогда не было взаимопонимания.

Она как раз вытирала стол, когда телефон коротко завибрировал.

Сообщение.

От Алексея.

«Аудит официально закрыт. Без штрафов. Вы были великолепны.»

Вейра несколько секунд просто смотрела на экран.

Потом медленно отложила телефон, прислонилась бедром к кухонному столу и поймала себя на том, что улыбается совершенно по-настоящему, без усталости, без напряжения и без привычного ожидания удара судьбы где-нибудь из-за ближайшего угла.

Утро пятницы началось для Вейры с очень странного ощущения внутренней пустоты, которое приходит не после поражения, а после слишком долгого напряжения, когда организм внезапно понимает, что немедленной катастрофы пока