Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский Страница 21

Титан медленно моргнул, второй раз ещё медленнее, переступил задними ногами и стал оседать. Садился он долго, сначала на передние колени, следом всем боком, и когда лёг, плитка под ним отчётливо гуднула.

— Одиннадцать двадцать пять, — записывая сказал Денисов.

Я присел рядом и послушал руками. Ядро шло глубоко и медленно, ровным широким ритмом, какой бывает у тяжёлых зверей, и сбоев на выдохе я не поймал.

[Вид: эфирный бык-тяжеловоз |

Класс: Пет |

Ядро: Уровень 4 |

Сила 92 / Ловкость 11 / Живучесть 88 / Энергия 71 |

Состояние: медикаментозный сон]

— Норма, — сказал я.

В кладовку я ушёл, прикрыв за собой дверь, сел на корточки у короба и постучал по стене костяшкой два раза.

— Слышишь меня? — спросил я.

«Слышу, — сказал Вэллор. — Плохо. Ты как будто в подъезде».

— А его слышишь?

Дракон помолчал.

«Я его не слышу, но чувствую, — сказал он. — Он лежит на всё помещение, и под ним ничего не разобрать. Меня тоже не разобрать, если ты про это спрашиваешь».

— Именно про это, — сказал я. — Он спит. Работает?

«Работает. Даже лучше, — сказал Вэллор. — У спящего нет всплесков».

— Тогда лежи и с полудня молчи, — сказал я.

«Мне и так не с кем тут болтать».

Без десяти двенадцать Пуховик обошёл спящего быка по дуге и лёг на плед у стойки, мордой к двери. Нюша вышла в проход и замерла.

Я прошёл по холлу и прогнал всех троих по фразам, как вчера.

— Вениамин Сергеевич, туда нельзя, там карантинный бокс, — сказала Смолина, поправляя халат. — У меня там зверь на четырнадцатых сутках с неустановленным анамнезом. Я вас туда не пущу и себя тоже.

— Туда не надо, там ремонт, — сказал Саня, опираясь на швабру.

— Ой, а можно я вам сначала покажу новое крыло? Там же оборудование, — сказала Ксюша.

— Годится, — сказал я.

Люба стояла за стойкой у окна и смотрела на улицу.

Она замерла с журналом записи в руках, и по этому молчанию я всё понял ещё до её слов.

— Михал Алексеич, — сказала Любовь Степановна. — К вам молодой человек. С чемоданом на колёсиках.

Я поправил воротник халата.

— Начали, — скомандовал я.

Глава 8

Чемодан на колёсиках застрял в пороге, Веня дёрнул ручку, поднял его и внёс на руках.

— З-здравствуйте, — выговорил он Любе. — Я к П-п… к П-покровскому. Гадицкий, Вениамин Сергеевич.

— Ждём, — откликнулась Любовь Степановна.

Он поставил чемодан, поправил очки и поднял глаза.

Дальше он перестал двигаться.

Титан лежал посреди холла, занимая половину пространства, дышал так, что было слышно от дверей. Гадицкий смотрел на него. Ручка выскользнула из пальцев, и чемодан с грохотом завалился набок.

— Т-тяжеловоз, — выдохнул он. — Четвёртого. Настоящий.

Заикание у него на этих трёх словах кончилось.

Он пошёл к быку, обошёл его от головы к хвосту и остановился в метре от плеча. Стоял он там долго, наклонив голову набок, один раз присел на корточки, чтобы посмотреть, как ходят рёбра.

Потом он вспомнил про руку.

— Извините, — спохватился Гадицкий, разворачиваясь ко мне. — Здравствуйте. Откуда вы его нашли?

— Он на передержке. — Я кивнул на быка. — Владелец попросил обеспечить покой до вечера.

— П-понятно, — кивнул он.

Больше про быка он ничего не спрашивал, поскольку человеку хватило объяснения, которое сходится, проверять его он не собирался.

Я представил команду.

Он заикался на каждом имени и всякий раз отвечал полным «очень приятно», а перед Смолиной ещё и наклонил голову, потому что Екатерина Андреевна посмотрела на него ровно так же, как смотрит на всех, а выдерживают этот взгляд немногие.

Люба подняла чемодан и поставила его к стойке.

Мимо Пуховика Гадицкий прошёл, скользнув по нему глазами.

— Ага, — обронил он и пошёл дальше.

Барс встал, обошёл стойку и лёг снова, на метр ближе к чемодану, положив морду на лапы. Гадицкий этого не заметил. Я заметил и решил разобраться позже.

Мы всё сделали правильно.

Пуховик лежал легально, с бумагами для четвёртого уровня, с оформленной регистрацией и оплаченной пошлиной, и для эфирного тополога он был самой скучной вещью в этом здании.

— Ой, а можно я вам сначала покажу новое крыло? — выпалила Ксюша. — Там же оборудование!

— М-можно, — кивнул Гадицкий.

В новом крыле он ожил.

Он потрогал эфирный анализатор, открыл и закрыл дверцу второй смотровой, заглянул в стационар, постоял у стойки с расходниками и спросил про мощность общего контура.

— Двенадцать условных единиц по паспорту. При монтаже намеряли одиннадцать и восемь.

— А п-просадка на пиковой нагрузке?

— В пределах десяти процентов, — тут же ответил я. — Больше не видел.

Он записал это в папку, я успел заметить, что записывает он мелко и очень быстро.

Из холла доносился голос Любы, принимавшей оплату. В коридоре у первой смотровой сидели двое с переносками и ждали Смолину.

На обратном пути Гадицкий поравнялся с Нюшей.

Она стояла неподвижно, глядя перед собой, двигалось у неё только ухо. Он остановился и посмотрел на неё.

— К-какой умный взгляд у поросёнка, — восхитился он.

— Она у нас воспитанная, — отозвалась Люба из-за стойки.

— Это в-видно, — согласился Гадицкий и пошёл дальше.

Нюша не шевельнулась. Я поставил себе галочку не забыть об этом, потому что похвала, доставшаяся при исполнении роли, у нас в клинике обязательно требует оформления.

У поворота он остановился и посмотрел в конец коридора.

— А т-там что?

Саня оперся на швабру.

— Туда не надо, там ремонт, — буркнул он. — Раствор не застыл, наступите и по всему полу разнесёте.

Смолина вышла из смотровой с картой в руках.

— Там карантинный бокс, — отрезала она. — Зверь на четырнадцатых сутках с неустановленным анамнезом. Я вас туда не пущу и себя тоже.

Гадицкий отступил на шаг.

Он посмотрел на свои руки, перевёл взгляд на дверь в конце коридора и вернулся к рукам.

— П-понял, — сказал он. — Я туда не пойду.

У стойки его ждал Денисов с двумя листами.

— Вениамин Сергеевич, — сказал он. — Две подписи. Первый лист это ваш допуск в помещения, второй обязательство о неразглашении сведений о клиентах.

— А это обязательно?

— Обязательно, — сказал Денисов. — У нас в картах адреса и телефоны владельцев. Вы их весь день будете видеть. Значит, подписываете.

Гадицкий прочитал оба листа целиком, от первой строки до последней.

— Хорошо составлено, — сказал он и подписал.

Денисов пробил листы дыроколом и убрал в папку.

Человек, дочитывающий бумагу до последней строки, обычно и сам пишет