Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева Страница 20

— Позвольте не согласиться, — стараюсь произнести это спокойно, хотя внутри все кипит. — Начнем с того, что это акварель, техника в любом случае от масла отличается. Но все равно, самодельная акварель вполне пригодна для учебных этюдов. Многие ученики с неё начинали.

— Ну и зачем мне…

— Акварель сейчас очень популярна, — вовремя приходит мне в голову. — Многие берут уроки только для того, чтобы рисовать для себя: портреты близких, зарисовки, пейзажи.

На пейзажах Сергей кривится, словно я предложила ему есть из одного блюда с прислугой. Он явно не считает их чем-то особенным. Ясно, до Шишкина и других пейзажистов, видимо, еще далеко. Художники-передвижники еще не начали воспевать русскую природу и не популяризировали пейзажи как отдельное направление в искусстве. До них не считали пейзажи чем-то серьёзным, достойным внимания.

— Оставь эту ерунду, — отмахивается Сергей, кивая на стол с красками. — Ничего они не понимают, лезут не в свое дело. Ты хоть раньше меня не трогала, Настя, а теперь тоже с ними заодно?

Он сверлит взглядом стол, и в в его глазах вспыхивает злость. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но Сергей уже не слушает. Он проходит мимо меня, слегка толкнув плечом, подходит к столику, где мы развели наши краски. Замахивается, намереваясь широким жестом столкнуть все на пол.

Тело действует быстрее, чем я успеваю подумать. Перехватываю руку Сергея обеими ладонями чуть выше локтя и буквально повисаю на ней, не давая ему даже поднять ее. Сердце колотится, чуть ли не выпрыгивая из груди. То, что я сейчас делаю точно не по этикету, но плевать!

— Сергей… Серж, — обращение вырывается само, слетает с губ, словно привычное слово. — Зачем же так? ЗАчем портить то, что сделано с трудом? Если вам не нужны эти краски, так отдайте их мне. Я ведь учиться хотела.

Он замирает, удивлённый моей смелостью. Я чувствую, как под моими пальцами напрягаются его мышцы, но он не вырывается. Только смотрит сверху вниз, хмурясь.

— Ты? — переспрашивает Сергей. — Это бесполезная затея, Настя. Не дадут тебе свободы. Не оценят, уж я-то знаю. Костю этим точно не привлечешь, скорее только вызовешь его недовольство.

Ясно. И он думает, что всё это — лишь попытка привлечь внимание мужа. Глупая купеческая дочка, которая вцепилась в титул и теперь изображает из себя художницу, лишь бы быть поближе к холодному супругу.

Но я-то не прежняя Настя, навязываться мужчине, которому не интересна, не собираюсь. Только вот в лоб об этом не скажешь, чтобы не выдать себя.

— Я может для себя писать хочу, — смотрю я Сергею прямо в глаза, и в моём голосе звучит такая твёрдость, что он на мгновение теряется. — Это никак не связано с Константином.

— Так кто же тебя научит, Настя? Костя в училище не отпустит, как ни проси. Матушка учителя не даст, скажет, нечего средства на бесполезные капризы тратить. Что же ты так поздно надумала уроки брать, аж после свадьбы?

Я делаю глубокий вдох. Момент ответственный. Нужно заронить зерно, но не переборщить.

— Я и раньше немного рисовала, — решаю, что это самый лучший момент начать подготавливать почву. Из ниоткуда у меня навыки взяться не могут. — Это секрет был.

— Вот и оставь это в секрете, — бурчит Сергей, но его рука уже расслаблена, я чувствую, что он больше не собирается ничего крушить. — Знаешь же, что только придираться к тебе будут. Этот мазок не тот, тут глубины не хватает, тени неправильные, композиция хромает — пиши всё заново. — он передразнивает кого-то, явно преподавателей. — Тьфу. Надоело всё это. Поверь мне, чувствительной особе за кисть лучше не браться.

Ещё один советчик нашёлся. Мужчина, который и сам-то свою картину закончить не может, учит меня, как жить. Я тяжело вздыхаю и разжимаю пальцы, отпуская его руку: вроде бы буянить он больше не намерен.

— Неправда, — вдруг тихо, но отчётливо произносит Меланья из-за моей спины.

Я бросаю на неё предупреждающий взгляд, мол, не влезай, не время. Она и сама тут же тушуется, отступает на шаг, прикусывает губу. Но Сергей уже услышал.

— Ты чего влезла, Милка? — он переводит взгляд на служанку, и в его голосе слышится раздражение.

— Спросить хотела, что с красками делать? Жалко вот так выбрасывать, пусть бы барыня потренировалась. У нее ведь хорошо получается, красиво.

— Вот уж не думал, что тебе до красок дело есть, — пренебрежительно фыркает Сергей и посмеивается: — Ты, никак, в искусствоведы метишь?

А потом хмурится, серьезно задумавшись. Смотрит на меня, потом на Меланью. На наш стол, на котором мы делали краску. И, видимо, в затуманенной голове Сергея появляется проблеск какой-то идеи.

— А ну покажи, Настя, как ты рисуешь.

Что-то в его тоне мне не нравится. Очень не нравится. На всякий случай даю заднюю:

— Мне пока рано показывать, я ведь учусь только, — изображаю я смущение.

— Милке показывала, а мне не хочешь? — начинает злиться Сергей. — Давай уж, показывай. А лучше сразу признайся: это ты мою картину дорисовала?

Глава 19

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Сергей смотрит на меня с победным выражением, и я чувствую — просто так он не отстанет.

— Не понимаю, о чем вы, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Какая картина? Вы сами все написали.

— Не ври, — он делает шаг ко мне. — Я помню, что оставил на мольберте. И помню, что проснулся, а там уже готово. Это ты, Настя. Я видел, как ты смотрела на ту картину. Как будто оценивала.

— Вы много выпили, — говорю я жестче, чем хотела. — Может, просто забыли?

— Я пил, но не до беспамятства, — парирует Сергей. — И потом, я краски эти в глаза не видел. А ты… — он кивает на стол, где еще не убраны наши приспособления для изготовления красок, — колдуешь тут с пигментами, как заправский художник. Так показывай, что умеешь.

— Сергей Дмитриевич, — вмешивается Меланья, — может, не надо? Барыня и так…

— Молчи, — обрывает он ее, даже не взглянув на девушку. — Не лезь не в свое дело, если не хочешь наказания. Иди-ка отсюда, нечего подслушивать, как господа разговаривают!

Он сердится. Меланья бросает на меня виноватый взгляд, опускает голову и быстро выходит из комнаты. Я остаюсь без моральной поддержки.

Смотрю на Сергея и понимаю, что спор проигран. Он не отстанет.