Серебряная сойка. Между волком и кречетом - Мария Александровна Ерова Страница 20

Надо ли говорить, как они обрадовались, когда я сообщила им о решении Вольха оставить всё, как есть? Кажется, сегодня я стала для них настоящей героиней, способной свернуть не только горы, но и упрямого вождя волколаков. Они благодарили меня, а Русана даже повисла на моей шее, ещё не оправившейся от укуса Ярены. А после долго извинялась, что причинила мне боль.

В конце концов, все остались довольны, но, когда пришло время ложиться спать, я ощутила некоторую тревогу и ностальгию по дому. Больше всего я переживала за родителей и за бабушку, ведь, если я оказалась здесь, то там меня уже быть не могло. И эта пропажа не могла не сказаться на них самым дурным образом.

Жалея себя и родных, я даже едва не расплакалась, но вовремя остановилась, пытаясь думать о чём-то другом. Или не думать ни о чём вообще. На ум упрямо приходил Вольх с его тёмными глазами и сильными руками, и от воспоминания о них меня бросало то в жар, то в холод. Так я и уснула, держа мысленно перед своими глазами по-мужски красивое лицо вожака, чтобы вновь провалиться в странный сон. А, точнее, в его продолжение…

Тёмный лес обступал меня со всех сторон, но я его не боялась, чувствуя себя здесь словно рыба в воде. Тёмный лапник хвойных деревьев был усыпан снегом, словно серебром, а в руках у меня была корзинка, полная шишек, за которыми меня отправила матушка. Шишки в доме были всегда нужны: и для ароматного чая в самоваре, и для оберега, и для настоек, что делала моя мать. А потому в лес я ходила часто, не опасаясь ничего, ведь я здесь считай, что выросла.

Денёк выдался погожий, морозный, отчего изо рта вырывался белый пар, а снежок под ногами приятно похрустывал, как свежая капустная кочерыжка. Гулять по такому было одно удовольствие. Холода я не боялась, хоть иногда он и забирался под тёплую шубку да в дублёные рукавицы. Но, главное, нужно было двигаться поживее, и тогда Мороз-батюшка жалил не так уж и сильно, а иногда даже и вовсе был не страшен.

В лес я любила ходить одна, а не с подружками, что только и знали, что галдели, как стая галок. Я же любила слушать и этот хруст снега, и перешёптывание замёрзших веточек, и редкую перекличку птиц. А уж если заяц-беляк мимо проскочил бы, так это вообще можно было назвать праздником.

В общем, шла я — не торопилась, шишки в лукошко собирала, да по сторонам поглядывала, жизни радовалась как дитя малое. А что же мне, скажите, не радоваться? Всё у меня было: и дом, и мать, и полные закрома, чтобы зиму пережить. И даже жених, что на днях собирался у матушки руки моей просить, да только я не торопилась. Сказала, рано мне ещё, в девках пока посижу, а он хоть и расстроился очень, но всё же согласился.

…После того, как Ярослав меня на руках с горки до дому донёс, стал появляться он у нас на селе всё чаще. Был он не местным, сказал, что живёт по соседству, но я отчего-то ему не верила: парней из соседних Вяток я почти всех знала, они часто к нам на вечёрки приходили да на праздники, такие, как Иван Купала, бывало, заглядывали. Нашим местным парням это, конечно, не нравилось, бывали и стычки, но чаще миром расходились. Ведь они тоже иногда к ним в деревню наведывались, и даже кое-то из них себе невесту там присмотрел.

Одно могу сказать: Ярослава среди них не было. Но я молчала, делая вид, что верю ему, надеясь, что со временем он сам мне о себе всё расскажет. Поняла я лишь то, что был он не из бедных, то есть, не простых кровей — и тулуп овчинный, и сапоги на меху, всё это говорило о его материальном достатке. Вот только деньги меня мало волновали.

Приходил Ярослав не ко мне домой, а в места, где мы всей молодёжью собирались — то на горке, то на заледенелой речке, то у кого в избе. Молчалив он был чаще, со всеми приветлив, но его взгляд буквально прожигал меня насквозь, а потому я на него старалась не смотреть. Но нет-нет, да и украдкой поднимала свой взор, и каждый раз он ловил меня на этом. В конце концов, он осмелел и как-то выпросился проводить меня до избы под громкие охи и ахи моих подружек, никому не дававших покоя, стоило им узнать, что у кого-то любовь намечается. Только Томира надулась, ведь она надеялась, что Ярослав на неё глаз положил и всячески верила в это до тех пор, пока нас вместе не увидела. Её же он просто не замечал…

И с тех пор начал он ко мне похаживать, подарки дарить да в любви объясняться. Мать была довольна, а я… Конечно, такой, как Ярослав не мог не нравится. И всё же словно что-то мешало мне до конца ему довериться, соединив наши сердца брачным обрядом.

И вскоре я поняла, что.

… Ветка хрустнула позади, а я, испугавшись, вскрикнула и уронила своё лукошко с шишками, и обернулась. Там, среди деревьев, стоял молодой парень и странно улыбался, не отрывая от меня взгляда. Сердце ухнуло в пятки, ведь я уже решила, что моя учесть предрешена. Одна, в лесу среди деревьев, со странным незнакомцем… Кричи — не кричи, вряд ли бы меня кто здесь услышал.

Глава 21

Я проснулась, вырванная из сна на самом тревожном его витке. Мне так и не удалось разглядеть лицо человека, вышедшего ко мне из чащи, хотя сердце сжималось от мучительной догадки, что мы знакомы. Знакомы давно... Черты его растворились в лесном мареве, оставив после себя лишь смутное беспокойство, которое клубилось внутри, как стая беспокойных теней. Я не могла понять, был ли этот сон вестью или предостережением, в душе шевелились лишь смутные, противоречивые чувства, не находящие выхода и ответа.

Самое странное было в ином. Просыпаясь, я всё ещё чувствовала себя не собой. Той, другой девушкой, живущей в своём мире. Во сне всё было реалистично до болезненной реальности: мороз, кусающий кожу, каждый шорох леса, каждый удар сердца, будто это и была моя настоящая жизнь. Но давно забытая,