Справедливость для всех - Игорь Николаев Страница 20

В голове у женщины тихонько щелкнуло без щелчка, если так можно сказать. Ее рука дернулась, хлестнула вперед, как витая из прочной кожи плеть или гадюка в неуловимой глазом атаке. Чекан размылся в полете серой полосой, будто меж рукой и столбом растянули на ничтожную долю секунды длинный отрез материи. Клюв молота с резким, будто щелчок кнута, стуком вошел в дерево рядом с ухом челядина. Тот присел, отвесив челюсть. Улыбка пропала мгновенно, сменившись гримасой удивления, которая почти сразу перешла в неприкрытый страх. Еще не паника, но близко к тому.

— Принеси его, — властно приказала Елена.

Дружинник заозирался, хватаясь то за широкий пояс, то за рукоять длинного тесака.

— Достань и принеси мой чекан, — повторила Хелинда су Готдуа, и в голосе женщины сквозила пронизывающая стужа, а серые глаза блестели, сами подобно стали.

Лекарка достала из ножен стилет без гарды, провернула его между пальцев, как изящную граненую иглу. Движение было слитным и очень хищным.

— Или это, — еще один поворот клинка, стилет как живой скользил между пальцами, в обтянутой перчаткой ладони. — Я извлеку сама. Но уже из твоей глазницы. Можешь выбрать, левой или правой.

— На них не смотри, — порхающий клинок гипнотизировал, высасывал крупицы воли неярким блеском полированных граней под солнцем. — Дружки тебе не помогут. Не успеют.

— Да… госпожа, — проскрипел баронский челядин, опустив глаза и горбясь, чтобы казаться меньше. Он зашарил рукой, стараясь нащупать чекан вслепую, не глядеть на оружие. — Как пожелаете…

* * *

Былое…

— Фу, бретерская школа, — прогудел Чернхау, тряся кудлатой бородой.

Весь первый этаж немаленького дома занимал тренировочный зал. Он удивительным образом походил на тот, что был у покойного Фигуэредо — такая же обстановка, инвентарь, щиты с росписями линий атак и уязвимостей всевозможных противников. Только размером больше, чисто выметен и хорошо освещен благодаря настежь открытым окнам на солнечной стороне. В рамах не имелось ни стекол, ни пузырей, так что в холода здесь, наверное, было зябко. Надо полагать, мастер относился к тем, кто считает, что мясо, включая учеников, лучше сохраняется на морозе. А еще на полу не было расчерченных кругов и схем Шагов.

— Да, — задрав подбородок и опустив деревянный меч, согласилась потенциальная ученица. Ее доверие к могучему деду падало с каждой секундой. — И что?

— Да ничего, — пожал плечами Чернхау. При его размерах это выглядело, как попытка разорвать рубаху напряжением мышц, почти успешная. — Тоже умение, как бы так сказать

Он обошел женщину кругом, буквально ощупывая острым, внимательным взглядом.

— Монетка есть? — неожиданно спросил он.

— Ну… есть.

«Но ты ее пока не заслужил» — продолжила она про себя. — «И, наверное, уже не заработаешь. Хотя, за потраченное время стоит что-то дать. Ради сохранения репутации»

— Положи на ладонь.

Елена, поджав губу, подняла руку с грошиком, монетка была целой, почти не обрезанной и почти хорошей. Пару лет назад она шла бы по разряду «ну так себе», продавец принял бы, но косо, и за спиной пошли бы шепотки. Сейчас тот же грош считался очень даже приемлемым — порча монеты стала повальной и катастрофической.

Что случилось дальше, фехтовальщица не поняла. Будто ветерок пронесся секундным вихрем. Чернхау сделал некое действие, причем Елена успела заметить, как движется плечо, а за остальным не уследила даже рефлекторно. Женщина судорожно стиснула кулак. Пустой.

— Но… как?..

— Повторим? — жизнерадостно предложил мастер фехтовальных и атлетических умений.

— Давай! — сердито и азартно приняла вызов Елена. Такого щелчка по самолюбию фехтовальщицы она не получала, наверное, с того дня, когда Кай на пустошах трижды подряд «умыл» ее, показав, что плохонький навык спортивной рапиры ничего не стоит в мире настоящего оружия и неподдельной смерти.

То же самое повторилось еще четырежды. Женщина или давала «фальстарт», или попросту не успевала сжать пальцы. Седой дядька с тяжелой походкой старого и нездорового человека, действовал натурально быстрее мысли. Он опережал даже еленины рефлексы, отточенные двумя великими учителями, а также годами практики.

— Как⁈ — вновь изумилась женщина, поняв, что это системный провал, а не повторяющаяся удача соперника.

— Ну, как бы так сказать, — хмыкнул вновь Чернхау. — Смысл не в том, чтобы тебя как-то унизить. Я это каждый раз повторяю. С каждым новым учеником. Им серьезности прибавляет. Тебе прибавило? Или все еще думаешь: «чему старик меня выучит?»

Он так смешно спародировал, что Елена против воли улыбнулась. И спросила:

— Но с чего ты живешь?

Она обвела рукой зал, подразумевая дом в целом.

— Тут же в городе ни рыцарей толковых, ни жонглеров, ни бретеров.

— Я же сказал, бретеры фу, — откликнулся Чернхау без обиды, явив новую разновидность иронической улыбки. — Я их, как бы так сказать, не учу. И раньше не учил. Зряшная трата времени. Они ж одноразовые. Ну, кроме самых-самых, вроде твоего… товарища.

Он обеими руками зачесал назад мощную гриву.

— Иногда ко мне заходят люди понимающие. С протекцией и золотом. Но по большей части глупцы, которые решили подуэлировать, — пояснил он. — Это сейчас тут тихо. Обычно в городе не протолкнуться от разного пришлого люда. А где мужчины при деньгах и оружии, там все время что-нибудь случается этакое. Глупое и дурное. Как бы так сказать, слово за слово, мессером по столу, вызовами покидались. Затем поняли, что страшно, из ран кровь течет, убить могут, и вообще мама-папа дома ждут. Тогда бегут ко мне и просят показать…

Чернхау фыркнул, демонстрируя непередаваемое снисходительное презрение.

— … Секретный приемчик.

— И показываешь? — Елена уже и сама улыбалась во весь рот.

— А как же. Задорого. И еще разному их учу, насколько времени хватит. Сплошной профит. Если ученик победил, то счастлив и доволен правильным вложением средств. Если нет, так и рекламацию некому выставлять.

— Профит, — повторила женщина.

— Ну да ладно, — посерьезнел Чернхау. — Потехе час. Как бы так сказать, что я тут вижу…

Он вновь обошел ее по часовой стрелке.

— Бретерская школа, — заговорил он уже серьезно, без иронии, без улыбки, с дотошностью медика или ювелира, озирающего поле деятельности сквозь лупу. — Отменная. Но глуповатая.

Елена хотела оскорбиться, но разумно решила, что сначала все же стоит выслушать. Грош на ладони, снятый пять раз, вынуждал ко вниманию.

— Почему глуповатая, — фехтмейстер будто читал ее мысли. — Потому что, как бы так сказать, слишком уж заточенная на узкие условия. Что имеем как итог? В одном случае ты королева боя. А