Чертов менталист 3 - Тин Тиныч Страница 20

— Я бы, наверное, с ума от ужаса сошла, если бы оказалась в такой ситуации, — призналась Сонцова, машинально разгребая мой стол под будущее пиршество, и настолько естественно у нее это вышло, что я даже залюбовался. — Для меня это вообще какой-то кошмар: ты ни в чем противоправном не виноват, а тебя хватают и тащат. Когда вчера Евстигней показал мне свои снимки, меня аж затрясло. Я подумала, что если что-то не сделаю сию минуту, то навсегда тебя потеряю. Дело замнут, и никто потом даже не ответит мне, куда ты делся. Позвонила всем, кому только могла. У себя в блоге написала. Девчонки с факультета начали эту запись репостить. Ты ж наш, воздушник. Кто еще в первую очередь должен вступиться, как не свои? Потом и остальные подключились. И журналист — тот, которому ты интервью утром дал. За ним еще несколько было. Я полночи не спала. Только и делала что писала и отвечала людям.

— Как вы вообще додумались забастовку-то устроить?

— А это мне подсказали. Прости, не могу имя назвать, обещала никому не говорить. Скажу только, что это взрослый опытный человек был. Чтоб нас не могли привлечь ни за прогулы, ни за срыв занятий. Но при этом все знали, что мы в курсе того, что с тобой случилось, и требуем твоего немедленного возвращения. Списались с другими факультетами, собрались все в главном зале. Ректор прибежал уже минут через пятнадцать, хотел нас обманом оттуда выманить, а зал закрыть, но мы не поддались. Представляешь, он даже пытался изобразить задымление и эвакуировать нас по пожарной тревоге, но его перехватили, когда он пытался кнопку нажать. Ну и не пустили к ней.

Я лишь покачал головой. Однако ребятам тут тоже было весело в кавычках. И что-то сегодня прямо слова про огонь и пожар слишком часто раздаются. С другой стороны, а кто всю эту кашу заварил? Огневик Зосим. Вот оно одно за другим и потянуло…

Меж тем Милана, словно решив для себя что-то важное, подошла ко мне и… весь остальной мир разом перестал для нас существовать…

Глава 9

— Это правда происходит с нами прямо сейчас?

— С чего вдруг тебя посетили сомнения?

— Не знаю… почему-то кажется, будто это сон.

— Хотя бы хороший? Или из разряда кошмаров, подушкой не отмашешься?

— Наоборот, чудесный! Когда просыпаться не хочется…

В дверь деликатно постучали.

— Секундочку! — крикнул я курьеру, одновременно впрыгивая в брюки, пока Милана пряталась под одеялом, тщетно пытаясь подтянуть к себе поближе платьице, в котором пришла ко мне.

Еще через полминуты я принял пакеты с заказом и отпустил курьера, после чего запер дверь, чтобы никто не мог нас с Миланой потревожить, а заодно задернул поплотнее шторы. Мы, полуодетые и разгоряченные недавней схваткой, принялись расставлять блюда по столу. Заливного поросенка у «Пижонов» в меню, как ни странно, не значилось, поэтому я заказал холодец с подложкой из красного болгарского перца, зеленого горошка и, разумеется, чеснока. Ну и еще с дюжину блюд в придачу. И мы…

…отдались самым низменным инстинктам, не считая нужным пытаться изобразить из себя кого-то, кем мы не являемся. Мы хватали еду руками, угощая друг друга особо вкусными кусочками, говорили о чем угодно, кроме как о Академии и той волне, которую мы умудрились поднять совместными усилиями. Все социальные условности полетели к черту, вверх тормашками, в тартарары. Полный и окончательный мэтч. Мы совпали и…

…и я, кажется, только что своими руками повесил на Сонцову мишень. Вернее, сделал это еще в главном зале Академии, когда при всех дал понять, что мы с Миланой хорошие друзья и, вполне вероятно, возлюбленные. Шаг опрометчивый, но… думаю, и с этим можно научиться жить. В любом случае, моя надежда на то, что удастся изображать из себя в меру прилежного студента и не привлекать к себе повышенного внимания, разбилась вдребезги. А раз так, смысла в излишнем притворстве больше нет ни на грош. И мои враги должны заранее понимать, что за свою женщину я любого выверну наизнанку, если у кого-то вдруг возникнет идиотская идея попытаться каким-либо образом воздействовать на меня через мою возлюбленную.

«Папаша, я уже в курсе, о чем ты хочешь меня попросить. Разумеется, присмотрю и дам тебе знать о любой подозрительной деятельности вокруг твоей барышни», — тут же среагировал Филин.

«А если опять глушилку включат, тогда что?» — резонно поинтересовался я.

«Попробую через нее пробиться, — не слишком уверенно пообещал ментальный конструкт. — Из наркоза же я тебя как-то вывел? Значит, и в такой ситуации есть возможность до тебя достучаться. Понять бы только как».

«Если появятся соображения на этот счет, не стесняйся, высказывай!» — поощрил я его.

«Принято! И притворись, будто тебе зубочистка нужна, а то Милана уже с удивлением на тебя посматривает».

Я так и поступил, потянулся к зубочистке и сделал вид, будто добываю застрявший меж зубов кусочек пищи. Увы, есть у меня такой грех: когда общаюсь с Филином, выгляжу довольно странно для окружающих. Обычно неплохо спасает книжка в руках, вроде как прочитал абзац и задумался. Дальфон опять же — ровно по той же причине. Но не сидеть же, уткнувшись в ленту новостей при девушке, с которой вы только что подарили друг другу самое острое и предельно трогательное из обоюдных удовольствий, которые только могут существовать для мужчины и женщины.

Кстати, есть у меня предположение, кто мог оказаться тем человеком, кто предложил Милане столь элегантный вариант с забастовкой в стенах Академии. Думаю, не ошибусь, если скажу, что это была Агнесса Игнатьевна. Тем более, мне показалось, я видел ее сидящей в главном зале во втором ряду сбоку справа. Тому же ректору, если он вдруг осмелится наехать на нее, она заявит, что на свой страх и риск присматривала за порядком. И хрен он ей что сможет возразить на это, потому что открытой поддержки студентам она не выказывала. Просто… была рядом. Не стоило Извольскому на нее кричать, ох, не стоило. Старый пень добился совершенно противоположного эффекта.

— У тебя там еще остались жалобы на модерации? — Милана сама подсказала мне повод взять дальфон в руки.

— Да, я только шесть успел прочитать и опубликовать.

— Тогда лучше не медли, иначе люди могут обидеться. Они ведь не побоялись собственными именами подписаться, чтобы поддержать и тебя, и всех, кто был до них.

— И я очень это ценю, — я кивнул,