Лесной Дозор 4 - Александр Вольт Страница 2

И ведь про слюну я ему сказал. Про морду сказал, окрикнул, заставил нос оттереть. А про самое простое не подумал. Миша сидел в кровавой каше, горевал над дружком, и кровь Василя впитывалась в его шкуру. А что зверь делает со своей шкурой перед сном? Правильно. Вылизывает дочиста языком. Вот этого я, старый дурень с тридцатью годами тайги за плечами, не продумал. Углядел нос и проморгал бок.

Я споткнулся о скрытый под настом валежник, рухнул на колено и больно ударился чашечкой о мерзлое дерево. Боль прострелила ногу до самого бедра. Я зашипел сквозь зубы, опираясь ладонями о снег и подводясь.

А что бы я сделал один? Что бы я сделал в глухой чаще? Нашел бы безумную гору мышц весом в полтонны… и? Что дальше, Егор Дмитропалыч?

Мозг подкидывал логичные аргументы, объяснял все по науке и по правилам выживания. Разум говорил, что я поступил единственно верно. Опрометчивость в лесу убивает, но сердце отказывалось слушать сухие доводы. Сердце ныло от потери верного друга, который понимал шутки, таскал меня на загривке и готов был порвать любого за остроухую дозорную лишь по одной моей просьбе.

Я с трудом поднялся на ноги, отряхнул заледеневшие штанины и упрямо пошагал дальше. Волки шли молча, не задавая вопросов.

Вскоре между черных стволов показался вывернутый корень огромной ели. Мы подошли к самому лазу в берлогу. Я остановился, утирая рукавом взмокший лоб.

— Ищите, братцы, — хрипло выдохнул я, обращаясь к стае.

Черные носы опустились к снегу. Волки рассыпались веером, втягивая воздух с громким сопением.

Опустившись на корточки у самого входа в берлогу, я стал всматриваться в следы. На истоптанном снегу вспыхнули светящиеся отпечатки. Следов было много, они накладывались один на другой, переплетались и путали картину. Я щурился, выхватывая взглядом детали, и анализировал интенсивность свечения. Вскоре нужная цепочка нарисовалась кристально ясно. Яркие, свежие вмятины от огромных когтистых лап уходили от берлоги в сторону густого малинника.

Пассивка честно доложила и давность. Вчерашние сумерки. Аккурат тот час, когда порядочные шатуны отходят ко сну, а моего куда-то понесло из теплого дома.

Я указал рукой на дорожку.

— Эти. Вот эта цепочка, смотрите. Он пошел туда, — произнес я, тяжело поднимаясь.

Вожак метнулся к указанному месту. Он опустил голову, шумно втянул морозный воздух и замер. Шерсть на его загривке вздыбилась. Зверь поднял желтые глаза на меня и глухо зарычал.

— След свежий, — пробасил он. — Но пахнет скверно. Запах дурной. Пахнет горячкой и порченой кровью.

Я скрежетнул зубами.

— Веди, — коротко приказал я, перехватывая автомат.

Стая рванула по следу. Волки шли уверенной рысью, прорезая снежные заносы. Я бежал следом, стараясь не отставать. Дыхание сбилось на первых ста метрах. Грудь ходила ходуном, в правом боку болезненно закололо. Ноги гудели, но я заставлял себя передвигать ботинки, игнорируя усталость.

Можно было бы включить Звериную Силу, но она действует всего пять минут, а затем на меня такой откат навалит, что я просто рухну в сугроб и усну посреди леса. И дай бог, чтоб волки догадались меня обложить со всех сторон и не дать замерзнуть.

Мы углублялись в незнакомую часть леса. Следы Миши шли ровно, шаг был широким и уверенным. Покуда ровно.

Я смотрел на отпечатки и ловил себя на глупой надежде. Может, он здоров? Может, ворочался-ворочался, пытаясь хоть как покемарить, но затем, не найдя сна, встал и побрел куда-то? Сейчас мы выскочим на поляну, а он сидит на пне, чешет толстое пузо и басит удивленно: «Братцы, а чевой вы это такие переполошенные, аки белены объелися?»

Надежда эта грела душу ровно до того момента, пока между деревьями не показался пологий берег незамерзающего лесного ручья.

Волки резко затормозили, рассыпавшись по обледенелому краю. Я вывалился из кустов следом за ними, тяжело опираясь на ствол молодой осины и судорожно хватая колючий воздух ртом. Я вытер пот, заливающий глаза, и посмотрел на снег перед черной бегущей водой.

Картина на берегу заставила застыть на несколько долгих секунд.

Снежный покров у самой кромки льда был изрыт до мерзлой земли. Глубокие рваные борозды говорили о том, что огромный зверь отчаянно вгонял когти в почву. Ближайшие кусты оказались сломаны, а на стволе растущей рядом ольхи зияли свежие следыт того, что в кору кто-то яростно вгонял когти.

Миша был здесь. Был и явно боролся с тем, что очень часто настигает пораженных бешенством зверей, а именно с гидрофобией. Шатун топтался на месте, рвал землю когтями и пытался пересилить собственный организм, который отчаянно требовал воды.

Страшный диагноз, известный каждому леснику, подтвердился окончательно. Самый верный и самый поганый признак зрелого бешенства. Видал я такое в прошлой жизни, когда кобель сутки стоял над полной миской, выл от жажды в голос и не мог заставить себя сделать ни одного глотка. Гортань запирает намертво, и никакая воля тут не подмога, потому что мозг уже поражен, и мышцами управляет зараза.

Отметил я, холодея, и другое. От момента, когда Мишаня испачкался на тракте до этого изрытого берега прошло всего двое суток, не больше. В моем прежнем мире такая хворь зрела в звере неделями, в крупном и вовсе бы месяцами тлела. А здесь… Не по земным правилам работала зараза, ох не по земным.

В груди у меня начали скрести не то, что кошки, а целые, мать их, тигры, разрывая душу на части. Я представил, как он стоял здесь, изнывая от чудовищной жажды, смотрел на спасительную влагу и задыхался от спазмов.

Я стиснул зубы так сильно, что челюсти заныли.

Нет. Пулю в лоб верному другу я пускать не стану. Мы навалимся на него толпой и повалим в снег. Паракорда в моих подсумках метров тридцать, хватит стянуть намертво и лапы, и морду, и каждый сустав в придачу. Притащу его в бункер, свяжу так, что и когтем не поведет, и глаз с него не спущу. А дальше пусть впрягается наука. Белка моя уже лежит в столичной лаборатории, пробы Василя крутят в склянках эльфийские алхимики. Умные головы грызут эту дрянь с разных сторон, и я им устрою третью. Ольгу подниму со всеми ее связями, из канцелярских ученых ответы клещами вытяну, а понадобится, так и два государства поставлю на дыбы. Но этой мохнатой горе сгинуть не дам ни за что.

Я поднял полный решимости взгляд на Вожака.

— Дальше, —