Майор. Назад в СССР. Книга 17. Часть 2 - Максим Гаусс Страница 2

Он помолчал, потом спросил с издевкой:

— А много ты ли заданий выполнил, капитан? На опытного воина ты не сильно похож. Пиджак, с удачей, а? Или тебя просто везде носит, как щепку по течению?

Я медленно повернул к нему голову, посмотрел прямо в глаза. На лице у него застыла легкая ухмылка.

— Достаточно. Достаточно для того, чтобы ты сейчас вез меня в Норвегию, а не сидел в каком-нибудь КПЗ. Контрабанда, она ведь такая. Сообщить куда нужно, несложно. Ну, думаю, ты понимаешь. А вообще, смотри на приборы, и не рассуждай о том, что тебя никак не касается. Ясно?

Он стиснул зубы, перестал ухмыляться. Отвернулся.

Я видел, как напряглись его плечи, как побелели костяшки на штурвале. На несколько минут в кабине повисла тяжелая, мрачная тишина.

Мы пролетели границу через час. Внизу проплыл поселок, потом снова лес. Огни — редкие, тусклые.

— Финляндия, — сказал Володя, уже спокойнее. — Через два часа будем в Рованиеми.

Я молча кивнул.

Он снова заговорил, наверное, скучно стало. На этот раз без издевки, скорее задумчиво.

— Знаешь, капитан, я ведь не всегда был контрабандистом. Летал на Ми-24 в Афгане. Три года. Вывозил раненых, прикрывал колонны, ходил на штурмовки. Под Мазари-Шарифом в восемьдесят втором меня сбили — еле дополз до своих. В госпитале три месяца провалялся.

— Многие летали. Многие воевали.

— Не многие видели то, что видел я, — голос его стал тише. — У летчиков, отдельная песня. Однажды мы везли груз. Закрытые ящики, охрана, сопровождение — целая спецгруппа. Мне сказали — не смотреть, не спрашивать. Но один ящик вскрылся при посадке. Тряхнуло сильно. И я увидел…

Он замолчал. Пауза затянулась.

— Что увидел?

— Да-а, так… Не важно. Важно, что после этого меня хотели убрать со службы. Ну и убрали. С военной карьерой было покончено, не прошло и двух месяцев. Гражданская авиация — тоже недолго. Слишком много вопросов задавал, слишком много спорил с начальством. Вот и стал тем, кем стал.

— И теперь хочешь в Норвегию?

— Хочу покоя. И чтобы жена была рядом. Там у нее родня. Примут, без проблем.

Я не ответил. Чужую боль трогать не стоит. Тем более, когда у самого внутри все кипит. Да и меня это никак не касалось.

В Рованиеми мы сели через два часа. Посадка была мягкой — Володя умел сажать свою машину так, чтобы вопросов не возникало. Полевой аэродром, подсветка — пара прожекторов, вышка.

— Заправка, — сказал он. — И дальше.

К самолету подъехала машина с цистерной — старый «Форд», скрипучий, с проржавевшими боками. Двое финнов в комбинезонах начали заправку. Я сидел в кабине, смотрел на них.

Вдруг к машине подошел третий — в штатском, с кожаным планшетом в руках, в длинном пальто. Он что-то сказал заправщикам, те отошли. Финн направился к самолету.

— Проверка, — тихо сказал Володя, заметив его появление. — Ничего, бывает. Сиди молча. Все решим.

Человек поднялся по трапу, постучал в дверь кабины. Володя открыл.

— Документы, — сказал финн по-английски. — Проверка!

Поднявшись с места пилота, Володя вышел к нему. Прикрыл дверь. Минуты три они беседовали. Спокойно, без криков.

Затем он вернулся один. Финн покинул самолет.

— Пронесло. Бывало и хуже.

— Что бывает?

— А сам-то как думаешь? Арестовывают. Штрафуют. Самолет отбирают. Поэтому я и хочу уйти. Надоело бегать.

* * *

Мы взлетели через полчаса.

До Бергена летели еще три часа. Погода была хорошая, без турбулентности. Луна светила сквозь облака, реки внизу блестели.

— Ты это, извини меня за резкость. Я когда тебя цеплять начал… Ну, в общем, у меня это как-то само по себе получается. В качестве компенсации, возьми! — сказал Володя, протягивая мне тонкую пачку норвежских крон. — Пятьсот. На такси. Ну и перекусить.

Это было неожиданно. Но крайне полезно. Ведь о деньгах я не позаботился.

— Спасибо.

— Не за что. Вижу, что дело у тебя серьезное.

При подлете к Бергену Володя постепенно начал снижаться.

— Это запасной аэродром, — сказал он. — Частный. У норвежцев тут свои правила.

Как же мне это было знакомо. Из моей прошлой жизни.

Далее последовала двусторонняя связь на норвежском. Володя знал его достаточно хорошо.

Самолет пошел на посадку. Я уже видел огни полосы, но когда до земли оставалось метров двадцать, что-то щелкнуло в двигателе. Тяга резко упала. Самолет вздрогнул, зарыскал в воздухе.

— Черт! — резко крикнул Володя, хватаясь за штурвал.

Он пытался удержать машину, дал газ, но двигатель почему-то не справлялся. Стрелка тахометра падала, вибрация нарастала.

— Не дотянем до полосы! — прорычал тот. На лбу выступили капельки пота.

— Что нужно делать?

— Держись!

Он направил самолет в поле — туда, где за огнями аэропорта чернела пустота. Перед нами мелькнула сухая трава, потом сильный удар, затем целая серия толчков. Сильный скрип и треск. Почти сразу последовал сильный удар, от которого я ударился головой о боковое стекло и, кажется, лишился сознания.

Очнулся я от боли в плече. В кабине было темно, пахло бензином и гарью. Ремни врезались в грудь. Я отстегнулся, толкнул дверь локтем — она поддалась с трудом.

— Живой? — громко спросил Володя откуда-то из салона. Голос его дрожал.

— Живой. Ты как?

— Цел. Вылезай.

Мы выбрались из пострадавшего самолета. Поле было пустынным, вдалеке горели огни аэропорта. Сзади, из леса, тянуло сыростью. Самолет лежал накренившись на бок, шасси повреждено.

— Все, дальше я сам. Раз так получилось, то лучше лишний раз не светиться. Иди к шоссе, сразу за аэропортом! — сказал Володя. — Там поймаешь машину. Ну, разберешься, как-нибудь. Только удостоверением лишний раз не свети! А то будут проблемы! Я останусь тут. Встречу норвежцев. Скажу, что был отказ двигателя. Меня не тронут.

Я кивнул, пожал ему руку.

— Спасибо, Володя.

— Не за что. Иди, капитан. Удачи тебе. Еще увидимся!

Я торопливо пошел к шоссе, пригибаясь, стараясь не шуметь. Переодеться мне не удалось, на мне по-прежнему был все тот же полярный комбинезон. Пока темно — нормально, сойдет.

Трава была сухой, колючей, хрустела под ногами. Снега было мало, да и тот старый. Через десять минут я вышел на дорогу. Аэропорт оказался справа от меня. Двинулся к нему.

Машины проезжали редко. Я стоял на обочине, подняв руку. Ветер дул в лицо, ледяной, с моря. Наконец