Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский Страница 2

— Мы знать, кто ты такой, Громов, — усмехнулся толмач. — Ты идти в станица Лончаково. К свой крестный, Кравцов. Хороший станица. Богатый.

Он придвинул ко мне склянку с чернилами и перо.

— Ты сейчас сидеть и писать письмо для свой крестный. Если напишешь хорошо, поживешь еще и добра наживешь. Так у вас говорить?

Толмач растянулся в ехидной улыбке.

Я попытался переварить ситуацию. Выходило, эти паразиты хотят отправить письмо Степану Анисимовичу и потребовать выкуп. Но крестный ни сном ни духом не знал, что я вообще где-то в этих краях. Мы с ним даже не виделись ни разу в жизни. О моем рождении батя ему, конечно, писал, но сколько лет назад это было, уж и не сосчитать.

Нет, писать было нельзя. Да и в то, что письмо спасет мне жизнь, я не верил. Я потянулся к чернилам и рухнул прямо на стол, опрокинув склянку. Чернила растеклись по листу. Я как смог, сымитировал обморок: обмяк, дыхание почти остановил, тело стало ватным.

На секунду все замолкли. Потом закричал старый лаода, но я понял лишь часть его слов.

— Где старуха?! — чеканил главарь. — Скажи этой черепахе: если маоцзы не сможет стоять на ногах через два дня, я закопаю ее по пояс в тайге рядом с муравейником. А рядом к деревьям привяжу ее сына, невестку и всех внуков, чтобы глядели, как ее жрут заживо. Так и передай!

Меня подхватили и поволокли обратно в сарай. Вскоре туда влетела старая Линь. От ее недавнего спокойствия не осталось и следа. Бабку трясло от страха. Она рухнула передо мной на колени и, всхлипывая, принялась хлопотать.

Лечение больше походило на пытку. Запуганная до смерти, бабка уже меня не жалела. Снова сдирала присохшие тряпки, сыпала в глубокие порезы какой-то порошок. Как потом сказал Илька, это был перетертый сухой мох. Потом опять пошли вонючие мази и ее сердитое бормотание.

Закончив со мной, она переключилась на Ильку. Я лишь частично понимал ее брюзжание.

Потом она притащила горшок с бульоном и деревянной ложкой стала вливать мне его в рот, придерживая голову. От горячего наваристого бульона сил и правда прибавилось.

— После обеда сварю вам еще, — сказала она, скорее Ильке, потому что я по-прежнему изображал беспамятного.

И не обманула. После полудня охранник просунул в приоткрытую дверь две миски с дымящимся варевом.

— Глухарь, — тихо хрипнул Илька, принюхиваясь. — С можжевеловыми ягодами. Хунхузы такой суп любят.

В этот раз я приподнялся, и вместе с Илькой мы выхлебали все до последней капли. Потом я осторожно потянулся, проверяя тело. Раны еще саднили, но жить можно.

— Добре, со мной все понятно, — произнес я негромко. — Меня как бычка на заклание готовят. А к тебе у них какой интерес?

— Прав ты, Андрей, взять с меня нечего, — вздохнул Илька. — Стойбище наше крохотное, денег у родичей отроду не водилось. Родня моя: дед-шаман да сестренка малая. Вот я и подался к купцу приработать. Надо же сестре на приданое собирать, да и ружье себе хотел.

Он помолчал, глядя в пол.

— Думаю, меня не прибили, чтобы в случае чего на твоих глазах прирезать. Или убивать медленно, чтобы ты посговорчивее стал. Вот увидишь, если упрямиться начнешь, они станут от меня по куску отрезать. Они в этом деле толк знают.

Тишину после этих слов нарушил глухой стук в стену.

— Эге, слыхал, по-русски баете. Стало быть, наши, — раздался сквозь щели хриплый простуженный голос. — Эй, хлопцы, чего заглохли?

Илька замер. Я тоже сразу понял, что нас слушали.

— Да не прячьтесь вы эвон там, — насмешливо продолжил невидимый сосед.

— Слыхали мы уж, чё вы по нашему толкуете!

За стеной раздался сухой лающий смешок, больше похожий на кашель.

— Да ладно вам, будет уже. Мы ж теперь одним миром мазаны. Малой, который Илька, я за тобой почитай с самой ночи пригляд держу. А ну-ка присмотрись сюды, ближе к углу.

Илька вопросительно глянул на меня и, дождавшись кивка, осторожно пододвинулся к указанному месту. В узкой щели между тускло блеснул глаз.

— Ну шо, считай, познакомилися, — удовлетворенно хмыкнул голос. — А второй чего сидит, будто маку объелся? Ты, казачок, который. Как у вас там? Здорово дневали, Андрей, что ли?

Не дожидаясь ответа, невидимый наблюдатель продолжил:

— Ты, значит, узкоглазых энтих знатно проредил. А с виду и не скажешь: сухоребрый какой-то, кожа да кости. Ладно, давай чин по чину. Гаврилой меня звать, с Вятки я. Для вас можно просто Сипа. Со мной тут Яшка кукует, для вас просто Ягель, он з Тамбовских будет. Но когда это было, почитай, все мы тут уже местные. Ну и за вас теперь тоже знаем маленько.

— Мы тут с Яшкою кумекаем, чё вы в бега удариться хочите, — как ни в чем не бывало продолжил сосед.

Илька нахмурился:

— Ты, Сипа, думать можешь что угодно, то не возбраняется. Только мы с тобой не одним миром мазаны. Ваши каторжные прошлой зимой на наше стойбище налетели, выждав, когда охотники в тайгу уйдут. Рассказать, что они там творили, или сам догадаешься? А теперь ты мне брататься предлагаешь?

Сипа словам Ильки внимания не придал.

— Та погоди ты кипятиться, малой. Мы с приисков, свою каторгу честь по чести отбыли и должок закрыли. Почитай, уже как два года вольные. Рыжье в тайге моем да продаем, а на стойбища мирные сроду не хаживали. Так што не ставь нас в одну упряжь с теми душегубами, што вам жизнь попортили. Ты лучше сейчас глянь, дела у тебя, да и у меня худые. Сам знаешь, чего стоит жизнь твоя нынче. Видел, как эти нелюди уши отрезают?

Он кашлянул и продолжил уже тише:

— Да и товарищу твоему тоже придется несладко, как тольки за него выкуп ляжет. Шо с выкупом, шо без выкупу, один хрен дорога вам на тот свет прописана. Только сперва в кандалах на