ЭнергоМорф I. Неофит Ци. - Максим Балашов Страница 2

зелена — двадцать три года от роду явно не тот возраст, чтобы хладнокровно сражаться с иномирным захватчиком, от одного чудовищного вида которого даже бывалый воин обделаться может без лишних раздумий. Впрочем… — он сделал паузу, перемалывая информацию, — опыт убийства разумных по долгу службы у неё уже имеется, и это уже что-то, это та почва, на которой можно что-то взрастить.

— Подытожим, что мы имеем в итоге, — старик откинулся на спинку резного кресла, и его пальцы принялись барабанить по древней деревянной столешнице. — Как минимум один кандидат — азиат — выглядит очень и очень хорошим приобретением, у него есть все шансы не только на победу, но и на дальнейшее, многообещающее развитие. Девушка-полицейский тоже, на мой взгляд, ничего. Конечно, если только сумеет вытянуть свой первый бой и не сломается психически, то с ней можно будет работать, лепить из неё бойца. И… тёмная лошадка в виде того самого никчёмного толстяка, существа без малейших намёков на особые способности. Интересно… очень интересное получилось трио. Что ж, буду с нетерпением ждать личной встречи.

Глава 1

— Алло, да, Игорь Юрьевич, да, я вас прекрасно слышу… Нет, не в офисе… — Странно было слышать такие слова от босса в девять часов вечера, когда за окном уже давно стемнело. Ведь знает же прекрасно, что рабочий день чётко с восьми до пяти, как у всех нормальных людей. Впрочем, кого это вообще волнует, когда речь идёт о его сиюминутных прихотях?

— Выйти завтра? Назначена срочная сделка, значится? Может, лучше Антону Павловичу поручить, ведь он мой непосредственный руководитель? А-а-а, значится, приболел… Но завтра же суббота, день, по закону принадлежащий мне и моему дивану! Я уже почти месяц без выходных работаю сверхурочно! Значится, больше совсем некому, кроме меня, последнего идиота⁈ Я хоть надеяться могу, что это будет оплачено?.. Ну хорошо, раз будет премия, то выйду, будьте спокойны. Всего вам доброго, Игорь Юрьевич.

— Бип-бип-бип…

В трубке зазвучали короткие, издевательские гудки, словно подчёркивая всю нелепость ситуации.

Хотя Сергей и отдавал себе отчёт, что премия будет выражена в виде абсолютно никому не нужных фантиков — то есть билетов в кино или театр, с которыми Игоря Юрьевича по-свински продинамила очередная подружка, — он ничего не мог с собой поделать и отказать своему начальнику был не в силах, будто загипнотизированный кролик перед удавом. Сергей до сих пор тлел глупой, наивной надеждой на денежную прибавку к своей более чем скромной заработной плате. Это унизительное шоу повторялось с завидным постоянством из месяца в месяц, из года в год, превращаясь в какой-то дурной ритуал. Он не понимал, в какой именно переломный момент своей жизни стал настолько слабохарактерным, что был не в силах выговорить простое, твёрдое «нет», когда его так явно и нагло разводили, как последнего мальчишку. Он разговаривал с начальством нарочито придурковато, делая нелепые слуховые ошибки в словах, дабы с него был меньше спрос, как с человека недалёкого и простоватого, хотя на самом деле он отнюдь таковым не являлся — просто жизнь его основательно потрепала.

А в детстве-то он, Сергей Кравцов, был «Красавой» — так его звали друзья, и в этом прозвище звучало неподдельное уважение. Впоследствии оно благозвучно сократилось до «Крас», созвучного с «КрАЗ» — маркой одного советского гиганта машиностроения, выпускавшего огромные, непобедимые и мощные грузовики, способные проехать где угодно. Именно с мощной, стальной махиной и сравнивали тогда Серёжу: он был уверен в себе до задора, пёр напролом до последнего, и никто не смел его остановить — ни словами, ни кулаками. Очень часто хулиганы из соседних дворов коверкали погоняло на манер «Крыс», за что тот же час были биты — биты жестоко и беспощадно. Куда же всё это делось, вся эта уверенность, вся эта сила? Растворилась в серой повседневности, как соль в воде.

И какой же чёрт, в конце концов, его дёрнул взять злосчастную трубку⁈ Прыщавый, нахальный, чванливый молокосос — Игорь Юрьевич, считал себя пупом земли, вокруг которого вращается весь мир. Стал начальником регионального отделения исключительно по протекции своего влиятельного папочки, а теперь вовсю издевается над своими сотрудниками, как только захочет, получая от моральных экзекуций садистское удовольствие.

— Эх, хотел же завтра выбраться с друзьями за город, пожарить мяса, выпить божественного, холодного пенного напитка и поваляться на берегу водохранилища, наслаждаясь тёплым, ласковым солнцем и тихим шёпотом волн…

Рыча произнёс Сергей, зажав в руках, до хруста в фалангах, рулевое колесо.

Хотя, если подумать трезво — с какими, собственно, друзьями? С теми приятелями, что имеют с Сергеем чисто номинальные, офисные общие интересы — в основном это люди с работы, так называемый офисный планктон, чьи разговоры вертятся вокруг дедлайнов, сплетен о начальстве и сравнении цен в ближайших супермаркетах.

Настоящих, проверенных годами и бедой друзей он растерял ещё в раннем возрасте, и те ниточки оборвались навсегда. По крайней мере, тогда ему искренне казалось, что это и есть та самая, настоящая дружба — но это была всего лишь детская наивность в её чистом, незамутнённом виде. Теперь же остались лишь знакомые, с которыми можно выпить пива пару раз в месяц, либо вечером вяло обсудить в соцсетях очередной промах новичка в офисе или посмеяться над дурацким мемом. О близких, доверительных отношениях, о той самой братской поддержке — здесь и речи быть не могло. Если вдруг понадобится срочная помощь, реальная, а не просто совет — он мог рассчитывать только на себя, и лишь в самых крайних, безвыходных случаях — на своих стареющих родителей, что жили загородом.

— Би-и-и-и-би-и-и-и-п!

Громкий, оглушительно-протяжный и наглый гудок клаксона стоящего позади автомобиля резко, словно удар хлыста, вырвал Сергея из тягучей задумчивости. Такие, нарочито режущие слух дешёвые игрушки обычно ставят малолетние выскочки-водители на свои заниженные авто отечественного производства, выглядящие как пепельницы на колёсах. Обязательный атрибут в дополнение к дискам «разваркам», кричащему аэрографу с волками и очень громкому, дребезжащему на каждой кочке кузову, скрипещему, как кости старика.

Вот уже несколько долгих, тягучих секунд горит зелёный, навязчиво подмигивающий сигнал светофора, а Сергей, погружённый в свои невесёлые думы, всё ещё стоит на перекрёстке, неподвижный, как скала, тем самым перекрывая движение и создавая призрачную пробку. Хотя — какая же, в сущности, пробка может быть в богом забытом районе-задворках, где в час пик проезжает от силы десяток машин? Да и позади его скромного «корейца» и той запиленной «приорки», что сигналила,