Мастер Алгоритмов. ver. 0.3 - Виктор Петровский Страница 2

Ребята тем временем взялись за работу без лишних слов. Старший взмахнул руками, прошептал формулу, и футболка на груди Ильи разошлась в стороны ровно по центру, рассеченная невидимой силой. Даже кожу не задел. Второй фельдшер моментально налепил на рану какой-то прозрачный квадрат, третий направил на Илью устройство, напоминающее жезл, проводником соединенное с ранцем на его спине. Луч зеленого света осветил рану моего друга — лекарская магия, похоже.

Я стоял и смотрел. Фиксировал каждое движение, будто мог понять, правильно они делают или нет.

Маска с мешком, капельницы сразу в обе руки, водитель «скорой», уже кативший простую, колесную каталку, видимо для надежности… Одно можно сказать точно, их спокойствие заражало.

Старший снова заколдовал. Илья приподнялся, так ровно, будто под его спиной идеальная твердая поверхность. С той же плавностью его тело опустилось на каталку. В каждом движении с телом моего друга была видна работа мастеров своего дела.

В кармане завибрировал телефон.

Я достал трубку. На экране: «Князь».

Ответил сразу.

— Вы в порядке? — спросил Милорадович сухим серьезным голосом.

И что ему ответить? Да? Нет?

— Илья тяжело ранен, госпитализируют, — ответил я. — Остальные целы, отделались сильным испугом и шоком.

— Нужна помощь?

— Нет. Справимся.

— Принял.

Связь оборвалась.

Он все понял, для вопросов и обсуждений еще будет время. Просто не сейчас.

Медики покатили платформу к выходу. Мария бежала рядом, держалась за край носилок, всхлипывала. Василиса шла следом, несла куртку Ильи, лицом бледная, губы сжаты в нитку.

Я вышел на улицу.

Пока Илью грузили в фургон, я пытался вспомнить машину. Черный седан. Модель? Понятия не имел, не разбирался в местном транспорте аж настолько. Номеров не разглядел, да и как уже предполагал, могли быть левые, а пассажиры…

Я закрыл глаза, восстанавливая картинку.

Бесполезно. За тонированными стеклами много не разглядишь кроме высунувшегося оружейного ствола.

У меня не было ничего. Ни одной зацепки.

Я смотрел, как закрываются двери реанимобиля.

Следовало признать факт: меня переиграли. Я расслабился после победы над Гавриловым, решил, что контролирую ситуацию. А мне показали, что я не контролирую ничего. Попался ровно на том же, на чем и сам поймал этих ублюдков — самоуверенности.

Большая ошибка. Больше таких не допущу.

Теперь правил нет. Они сами их отменили, когда начали стрелять в центре города по безоружным. Значит, я тоже не буду играть по правилам. Никакой бюрократии, никакой шумихи — в темную так в темную.

Я найду их. Переверну этот город, вытрясу душу из каждого информатора, подниму каждого уркагана. Я найду того, кто сидел за рулем. Найду того, кто стрелял. И того, кто им заплатил.

И когда я их найду, тюрьма им станет спасением.

Машина тронулась. Я посмотрел ей вслед. Огни, витрины, люди на улице по пути ее следования, все это сейчас казалось декорацией. Реальным было только одно — цель: найти и уничтожить.

Мы с Василисой и Марией погрузились в мою машину и отправились следом. Да, с места преступления, но мне плевать. Полиция не спешила — так подождет еще.

Остановились рядом с машиной скорой помощи, так резко, что меня качнуло вперед. Я видел, как задние двери распахнулись.

— Каталку! Быстрее! — донеслось снаружи.

Мы высадились из машины и пошли за ними, в приемный покой. Здесь было ярко, людно, пахло хлоркой и больницей — такой запах ни с чем не спутать.

Илью повезли по коридору. Я бежал рядом, пока перед носом не возникли распашные двери с табличкой «Операционный блок. Вход воспрещен».

Перед тем как створки сошлись, я успел заглянуть внутрь. Операционная выглядела странным гибридом двух миров. Слева стоял вполне привычный аппарат ИВЛ, мониторы с графиками давления и пульса, стойки капельниц. Справа, над операционным столом, нависала громоздкая конструкция из латуни и стекла — фокусирующая линза для магического потока, вокруг которой уже разгоралось голубоватое свечение. Хирурги работали в паре с целителями: один держал скальпель, второй — руки над раной, сплетая светящиеся нити.

Двери захлопнулись. Красная лампа над входом загорелась, отрезая нас от происходящего внутри.

Наступила тишина.

Мария опустилась на пластиковый стул у стены, закрыв лицо руками. Василиса стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела в темноту улицы. Баюн запрыгнул на подоконник и замер статуей.

Я остался стоять посреди коридора. Смотрел на красную лампу.

Время потекло вязко, как гудрон. Минуты растягивались в часы. Мимо проходили медсестры, провозили каталки, кто-то плакал в приемном покое, где-то ругались. Я ничего этого не замечал. В голове крутился один и тот же кадр: вспышки выстрелов, падающий Илья, уезжающая машина.

Я прокручивал его снова и снова, пытаясь найти деталь, которую упустил. Номер. Лицо. Хоть что-то. Но память выдавала только черное пятно.

Наконец, двери открылись.

Вышел врач. Мужчина лет пятидесяти, с глубокими мешками под глазами. Он стянул с лица маску, вытирая пот со лба. Халат на груди был забрызган чем-то темным.

Мы все дернулись к нему. Мария вскочила.

Врач поднял руку, останавливая поток вопросов.

— Живой, — сказал он. Голос был хриплым, уставшим.

Мария выдохнула, всхлипнув. Василиса прислонилась лбом к стеклу.

— Состояние? — спросил я.

Врач посмотрел на меня. Взгляд у него был профессионально-цеховой — без лишнего сочувствия, только факты.

— Тяжелое. Пуля пробила легкое, раздробила ребро, осколки задели подключичную артерию. Кровопотеря критическая.

Он помолчал, давая информации улечься.

— Мы залатали сосуды магией, легкое восстановили. Физически целостность организма обеспечена. Но удар был слишком сильным, организм в глубоком шоке. Ресурсы истощены почти до нуля.

— Что это значит? — спросила Василиса.

— Кома, — коротко ответил врач. — Мы ввели его в искусственный сон. Сейчас ему не нужно сознание, вся энергия должна идти на регенерацию.

— Когда он очнется? — спросил я.

Врач пожал плечами.

— Не знаю. Регенерирующие чары — процесс не быстрый, особенно при таких повреждениях. Может, день. Может, неделя. Может, месяц. Зависит от его воли и резервов организма. Мы сделали все, что могли. Теперь его очередь бороться.

Он кивнул нам и побрел по коридору, шаркая бахилами.

Я смотрел ему вслед, но мыслями был уже далеко.

Я сел на жесткий стул рядом с Марией, но не чувствовал ни жесткости сиденья, ни усталости.

В голове прояснилось, гнев, до того рвавший душу на части, стих и его место заняло понимание.

До этого момента все мои действия в этом мире не несли, скажем так, личной окраски. Гаврилов, Зацепин, Зотов, все эти мелкие и крупные тараканы