Казачонок 1860. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей Страница 2

Он не стал изображать героя и сделал всё, как я сказал.

— Теперь ложись лицом вниз. Руки на затылок, — бросил я.

Я поднял револьвер с земли и убрал его в сундук, сделал пару шагов назад, чтобы видеть и его, и дверь.

— Ну что, Лещинский, — выдохнул я. — Говори.

— Меня… меня граф прислал, — торопливо заговорил он. — Допросить, узнать, кто за тобой стоит. Я тут ни при чём, Григорий, ей-богу…

— Ни при чём он, — фыркнул я. — Это не ты в меня стрелял два раза?

Он что-то забубнил себе под нос неразборчиво.

— Слушай сюда, урод, — сказал я тихо. — Если будешь юлить или орать, я тебе мозги вынесу.

Он сглотнул, дёрнул шеей.

— Я… я всё скажу, — зачастил он. — Граф уезжает, прямо сейчас вещи грузят. Тебя собирались прибить после допроса. Жирновский торопится: казаки, с которыми ты был, ушли. Обалдуи, которых он нанял, их упустили. Теперь неизвестно, когда сюда приедет разъезд из Георгиевска. Здесь его людишки остаются, человек пять, на всю зиму. Но и раньше он их оставлял. А следующим летом, если тут утихнет, он вернётся.

— Сколько вооружённых людей в усадьбе?

— Сейчас шесть человек и сам граф, — сбивчиво выпалил Лещинский.

— Когда он уезжает?

— Скоро. Не больше часа, думаю, уже почти всё готово, — он попытался скосить взгляд на меня.

Я понял, что сам являюсь одним из факторов, который задерживает Жирновского. Конечно, из этого хлыща можно было ещё много чего вытянуть. Но времени не оставалось. В любой момент в амбар могли заглянуть подручные графа или он сам.

Не раздумывая, я с размаху вонзил кинжал ему в спину так, чтобы клинок пронзил сердце. Тот не ожидал ничего подобного и только коротко вскрикнул, после чего обмяк. Я прижал его тело ногой к полу, вытащил кинжал и вытер клинок об одежду бывшего помощника полицмейстера Пятигорска.

«Устраивать тут бойню?» — мелькнула мысль.

Три заряженных револьвера и винтовка — огневая мощь у меня сейчас серьёзная. Вот только физическое состояние оставляет желать лучшего, да и охватить вниманием сразу всех, кто там с Жирновским, я гарантированно не смогу. А значит, риск получить маслину велик.

Нет, сейчас важнее выбраться живым из этой задницы.

Потом уже буду думать, как достать эту гниду.

Я выдохнул, стёр ладонью пот с лица, ещё раз проверил оружие. Нащупал на груди свистульку и на несколько секунд перешёл в режим полёта, чтобы осмотреться.

Хан кружил над усадьбой чуть выше, чем раньше. Особых изменений я не заметил: погрузка вещей в экипажи продолжалась. Возле крыльца графского дома суетился кучер, поправляя упряжь. Самого Жирновского я не видел, и к амбару никто не шёл. У ворот стоял мужик с ружьём. Ещё двое крутились возле псарни, с собаками. Похоже, Лещинского пока не хватились.

Я вернулся в реальность. Голова чуть поплыла, но уже не так сильно, как в первый раз. Подошёл к створке и осторожно, буквально на пару пальцев, приоткрыл её, протиснулся наружу и тут же, обходя строение, зашёл за амбар, стараясь прижиматься к стене.

«Похоже, меня не заметили», — облегчённо выдохнул я про себя.

Скорее всего, никому и в голову не приходит, что полудохлый пацан, которого притащили сюда в отключке, уже может представлять какую-то угрозу.

Амбар почти вплотную примыкал к высокому забору. В моём состоянии перемахнуть его тихо у меня вряд ли получилось бы. Поэтому, выбрав две подходящие доски, я попробовал убрать их в сундук. Вышло бесшумно, чему я искренне обрадовался.

Протиснувшись в образовавшуюся щель, вывалился за периметр усадьбы в высохшую траву.

Я крался вдоль забора, стараясь не шуршать сухой травой. Уйти просто так, не отблагодарив графа за «гостеприимство», я не мог. Руки чесались при первой возможности прибить эту мразь.

Однако найти подходящую щель оказалось не так-то просто. Забор был добротный, доски подогнаны плотно. Видно было, что за оградой следят и гниль не допускают. Ни единой прорехи, куда можно было бы просунуть ствол.

Пришлось сместиться ближе к тому месту, где стояли экипажи. Отсюда до крыльца было уже метров семьдесят. Я перевёл дыхание, пытаясь успокоить сердцебиение.

Долго ждать не пришлось. На крыльцо вышел Жирновский. Уверенный, надменный, на ходу раздавал указания. Он махнул рукой — один из подручных сорвался с места и побежал в сторону амбара. Скоро они найдут и мою пропажу, и тело Лещинского. Значит, время пришло.

Я поймал фигуру графа на мушку. Целился наверняка — в центр груди. Палец плавно выбрал свободный ход спускового крючка.

Выстрел. Место, где я затаился, заволокло дымом. В последний миг граф дёрнулся — то ли оступился, то ли просто перенёс вес на правую ногу. Это его и спасло: пуля, предназначенная сердцу, ушла в плечо.

Жирновского развернуло на месте. Он взмахнул руками и повалился на настил крыльца, пропадая из поля зрения.

— Стреляют! — заорал кто-то дурным голосом.

Ответ не заставил себя ждать. Щепки забора брызнули мне в лицо. Люди Жирновского среагировали мгновенно, паля наугад по доскам, ориентируясь на дым.

Я кубарем откатился в сторону, прижимая винтовку к груди. Над головой несколько раз свистнуло. Пригнувшись к самой земле, я рванул прочь от забора. Метров через десять впереди вымахал могучий дуб. Я рухнул за его толстый ствол, тяжело дыша, и спиной вжался в кору.

Нужно понять, что там происходит. Добил я гада или нет?

Я закрыл глаза, сжимая свистульку. Мир привычно качнулся, и я снова взмыл в небо, разглядывая суету внизу глазами Хана.

Картина была как на ладони. Жирновский жив, зараза. Его усадили прямо на ступеньки, кто-то суетился рядом с тряпками, пытаясь остановить кровь. Плечо ему разворотило знатно, но жить будет, если не истечёт.

Рассматривать страдания графа времени не было. От крыльца к воротам уже бежала троица с ружьями наперевес. Эти явно шли по мою душу, собираясь обойти с тыла и зажать в клещи. Двигались быстро, перебежками, прикрывая друг друга.

Пришлось срочно возвращаться в тело. Картинка перед глазами мигнула и погасла, сменившись корой дуба. Голова отозвалась тупой болью, но я заставил себя собраться. Времени на восстановление не оставалось.

Троица вынырнула из-за угла забора довольно быстро. Шли уверенно, но осторожно, водя стволами из стороны в сторону. Один, видимо самый опытный, вдруг замер и ткнул пальцем в землю. Примятая мной сухая трава предательски показывала направление отхода.

Ждать, пока они окружат меня или подойдут вплотную, я не стал. Резко высунулся из-за ствола, вскидывая винтовку.

Выстрел. Передний споткнулся на полушаге и рухнул лицом вниз, даже не вскрикнув. Я тут же перевёл ствол на второго. Грохнул ещё один выстрел. Противника отбросило назад, он опрокинулся на спину, раскинув руки.

Третий оказался шустрее — успел плюхнуться в высокую траву ровно в тот момент, когда я нажал на спуск. Пуля лишь сбила шапку с его головы и ушла в забор.

В барабане винтовки оставалось всего два заряда. Дистанция сокращалась, и длинный ствол уже был не нужен. Я мысленно отправил винтовку в хранилище. Ладонь тут же сжала рукоять револьвера.

Оставшийся в живых решил не искушать судьбу и пополз назад, пытаясь спрятаться в сухой траве. Зря старался.

С двадцати шагов я отчётливо видел его сапог, мелькавший в траве. Прицелился чуть ниже предполагаемого корпуса.

Пуля вошла точно в бедро. Мужик заорал дурным голосом, рефлекторно вскинулся, хватаясь за рану, и подставился под выстрел. Следующая пуля ударила в грудь, оборвав крик на полуслове. Он дёрнулся и затих.

Я снова откинулся спиной на шершавую кору дуба. Расслабляться было ещё рано. Сделав несколько глубоких вдохов, выровнял дыхание и, взяв в руки свистульку, привычно вошёл в режим полёта, поймав крыльями сапсана порыв ветра.

Других смельчаков граф посылать не стал. Он, конечно, ещё не мог знать, чем закончилась стрельба за забором, и вполне мог думать, что это палили его же люди, но проверять дыру в ограде никто не спешил.