Истинная пара, или Как я писала мемуары - Виктория Серебрянская Страница 19

Тропинка казалась бесконечной. Несколько раз я поскальзывалась и падала. Огромных усилий стоило продолжить свой подъем.

— Я тебе это припомню! И вообще, отцу все расскажу! — ворчала на муженька, но сама понимала, что отцу я точно ничего говорить не буду. Ведь в ответ он припомнит мне все мои уловки, что я использовала для получения разрешения на брак.

Так пыхтя, не только от негодования, но и от большой физической нагрузки, я шла вперед. И наконец-то поднялась!

Это было шикарно и точно стоило всех моих мучений! С вершины открывался вид на весь остров.

— А здесь и правда красиво… — произнесла завороженно, осматриваясь по сторонам, уже забыв все свои обиды и невзгоды.

— Я об этом и говорил, хорошее место, можно полюбоваться, а еще я привез с собой вечнозеленый дуб. Посадим его вместе? — с ноткой самодовольства в голосе заговорил позади меня, неслышно приблизившись, супруг.

Я была поражена.

— Ты что, притащил с собой дерево?

— Да, мы можем посадить его вместе! — таким счастливым Илью я еще не видела.

Муж прямо светился от счастья, доставая из припрятанного неподалеку пакета полутораметровое деревце всего с несколькими маленькими листочками.

— Ты уверен, что он приживется? — разглядывая его, с сомнением уточнила я.

— Конечно! — отмахнулся муж. — Я все узнал! Вечнозеленый дуб может спокойно расти в тропиках. Именно поэтому я его и привез. Твой отец всегда повторяет, что настоящий мужчина должен построить дом, посадить дерево и вырастить сына! Дом нам подарили, но я обязательно построю еще один — сам! А дерево посадим сейчас!

И он, достав вновь непонятно откуда лопату, начал копать яму. Пока супруг был занят, я подошла к краю склона. Тропинка находилась на более пологой стороне горы, другая же сторона заканчивалась крутым обрывом.

Влажный ветер обдувал лицо, и единственное, о чем я могла сейчас думать, это о том, как Илья вообще придумал притащить дерево на остров.

— Мне кажется, это глупо… — все же не выдержала я.

— Почему? — не отвлекаясь спросил он. И тут же перебил, не позволив ответить: — Помоги!

Пришлось подойти и подержать растение, пока Илья закапывал его корни. Получилось вполне себе ровно.

— Сюда мы больше не вернемся, лучше бы посадили его дома, — проворчала я. Поступки Ильи чем дальше, тем больше раздражали.

Но неожиданно, стряхнув с лопаты последние комья влажной после дождя земли, вернувшись к любованию островом, супруг произнес что-то странное:

— Я буду приезжать сюда каждый год и навещать тебя.

Я вытаращилась на Илью в удивлении:

— Что? — не поверила своим ушам. — Зачем меня навещать? Я уж точно сюда больше не вернусь.

По лицу мужа расплылась непривычная моему взору, неприятная улыбка. Как у безумцев в фильмах. Я аж инстинктивно отступила на пару шагов. Что-то явно было не так, он никогда меня не пугал. Сейчас от страха сердце буквально колотилось у меня в груди…

— Что ты несешь? — голос противно задрожал.

Сердце еще больше ускорило ритм, сбивая дыхание. Ощущение грядущих неприятностей становилось все сильней.

Как в кошмарном сне Илья медленно покачал головой:

— Ты не вернешься. Потому что ты останешься здесь!

Одним быстрым рывком он оказался возле меня и схватив за руку, дернул на себя. От неожиданности я не удержалась на ногах и по инерции полетела в его сторону… Но этот… этот придурок в последний момент сделал шаг в сторону! И вместо того, чтобы врезаться в него, я полетела вниз с обрыва!.

5

…Я проснулась рывком. Захлебываясь воздухом и собственным криком. Сердце бешено колотилось, как будто я все еще падала, словно мое тело все еще летело вниз, к камням, к смерти. Казалось, в ушах стоит свист ветра и хруст собственных костей. Но вместо боли я ощущала мягкость кровати подо мной. А слышала шелест ткани и шорох перины. Не сразу, но я осознала, что все пережитое — просто сон.

Дыхание постепенно успокаивалось. Паника отступала. Мозг просыпался и начинал осознавать, что я лежала на постели, а не на камнях под обрывом. Что надо мной был уже знакомый и почти привычный бархат балдахина, а не небо острова, ставшего мне могилой…

Это всего лишь сон… Хотя нет. Это был не просто сон. Я вдруг осознала, что ко мне вернулась память… Не жалкие обрывки, которые я была вынуждена записывать на бумагу, чтобы разобраться, что к чему. Я вспомнила до конца, кем была и что со мной произошло…

Перед глазами снова, как живой, возник Илья. Его лживое лицо. Его вкрадчивый голос. Его предательская улыбка. Его рука, дергающая меня к себе, а на самом деле к обрыву и смерти…

Я села, дрожащими пальцами сжимая простыню. На коже выступили бисеринки холодного пота. Мир вокруг казался прежним — тот же лунный свет из окна, тот же запах трав, исходящий от подушки. Но внутри меня все стало другим. Я больше не была словно расколотой на куски провалами в памяти. Теперь я ощущала себя цельной личностью. На короткое время даже вернулась та, прежняя целеустремленная Стефания, которая планировала свою жизнь с наполеоновским размахом и, без сомнений, претворяла планы в жизнь, используя для этого любые, даже не самые честные способы.

— Ублюдок, — прошептала я, глядя перед собой в ночь, словно бывший муж мог меня услышать. — Ты убил меня. Разрушил все, к чему я стремилась. Ты…

Внезапно меня будто что-то столкнуло с кровати. Я вскочила, не до конца понимая, что я делаю, торопливо подошла к столу, схватила листок бумаги и перо. Лунного света было маловато. Пальцы дрожали от переполнявших меня чувств. С кончика проклятого пера срывались брызги чернил. Но я упрямо писала. Я больше не доверяла своей памяти. Писала, чтобы не забыть. И чтобы не простить.

Он сказал: «Я буду приезжать сюда каждый год и навещать тебя». Он заранее знал, что избавится от меня. Знал, что убьет. И он сделал это. Он меня столкнул. А я должна помнить. Я должна отомстить.

Я остановилась, глядя на слова, складывающиеся в нервные строчки, забрызганные чернилами, будто они могли ожить и сами броситься на предателя. Во мне кипела ярость, такая чистая, такая ледяная, что казалась почти священной.

— Я найду тебя, Илья, — сказала я вслух, и голос мой уже не дрожал. — Тебе не повезло. Я не умерла до конца, живу в мире, в котором есть