Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева Страница 18

— Барыня, — шепчет Меланья, когда мы выходим, — а вы уверены? Красильни-то — место не для благородных…

— Я не благородная, — усмехаюсь я. — Я купеческая дочка, забыла? Мне все можно.

Осталось, только чтобы реальность совпала с моими убеждениями. Но, по закону подлости такое вряд ли случиться. Будем придерживаться тактики ниндзя: незаметно пришёл, взял что нужно и ушёл, не влипнув в неприятности. С последним у меня часто возникают проблемы…

Красильни Пантелея Кузьмича мы находим быстро, свернув с улицы, как и сказал аптекарь. Это массивное каменное здание, из которого даже на улице тянет запахом краски и какой-то химии. Дверь открыта, внутри слышны голоса.

Я толкаю дверь и вхожу.

Внутри просторно, вдоль стен — бочки и ящики, в воздухе витает разноцветная пыль. За длинным столом сидит мужчина в фартуке, весь в разноцветных пятнах. Он поднимает голову, и его глаза — светлые, цепкие — останавливаются на мне.

— Чем обязан, сударыня?

— Мне нужны пигменты, — говорю я, стараясь не вдыхать слишком глубоко. — Охра, индиго, жженая кость. И если есть — умбра, киноварь.

Мужчина — видимо, сам Пантелей Кузьмич — оглядывает меня с ног до головы. Неторопливо поднимается, идет к бочкам.

— Охра у меня лучшая, из самого Крыма привозят. Индиго — заграничный, дорогой. Умбра есть, но не для всякого кошелька.

— Мне для начала немного, — говорю я. — Для проб.

Он кивает, начинает отмерять. Я смотрю на его руки, на то, как ловко он пересыпает порошки, и думаю, что скоро эти краски оживут под моей кистью.

— Записывать на кого?

Я делаю глубокий вдох.

— На князя Градова, Сергея Дмитриевича. Это его заказ.

Пантелей Кузьмич поднимает бровь. Кажется, он что-то слышал о Градовых или о Сергее конкретно, но молча записывает. Меланья рядом со мной замирает, боясь дышать.

— Передавайте господину Градову, — говорит красильщик, протягивая мне кульки, — что, если ему еще что понадобится, пусть сам приходит. А то через дам… неловко как-то.

Я беру кульки, не задумываясь, будто бы привычным движением кладу их в карманы.

— Передам.

Мы выходим на улицу, и я, наконец, выдыхаю. Холодный воздух обжигает легкие, но внутри тепло и радость. У меня есть краски.

— Барыня, — голос Меланьи дрожит, — а если узнают? Что мы на Сергея Дмитриевича записали? Это ж…

— Конечно узнают, — перебиваю я. — Но ведь это нормально: заказывать краски. Дешевле, чем выписывать их из-за границы в тюбиках. Константин Дмитриевич только похвалит Сергея, разве нет?

Я сжимаю в кармане кульки с пигментами и чувствую, как улыбка расползается по лицу. Теперь главное — незаметно вернуться.

Город в сумерках выглядит совсем иначе, чем днем. Окна домов светятся теплым желтым светом, где-то слышна музыка, смех. Жизнь течет своим чередом, не замечая двух женщин, спешащих по заснеженной улице.

Удача отворачивается от нас на пороге дома.

Мы уже заходим через тот же ход, которым уходили, когда из темноты выступает фигура. Высокая, широкая в плечах, с холодным блеском серых глаз.

— Анастасия, — голос Константина звучит ровно, но от этого становится только страшнее. — Вы не будете так любезны объяснить, где вы изволили гулять в столь поздний час?

Меланья замирает за моей спиной и делает шумный вздох, с шуршанием прижимая к себе кульки с покупками.

Я медленно поворачиваюсь к мужу, стараясь держать спину прямо.

Глава 17

— Я ходила в аптеку, — говорю спокойно. — Мне нужно было кое-что для здоровья.

— Для здоровья? — в его голосе слышится сомнение. — И что же именно?

Он переводит взгляд ко мне за спину, на Меланью. Вероятно, пытается понять, что же я там купила.

— Женские дела, Константин Дмитриевич, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Вы хотите подробностей?

Константин явно не хочет. Он теряется, но всего лишь на мгновение, а следом на его лице мелькает что-то: то ли досада, то ли облегчение.

— В следующий раз, — говорит он наконец, — предупреждайте. И берите с собой кого-то из людей, а не только горничную. Негоже жене Градова шататься по улицам без сопровождения.

— Хорошо, — киваю я. — Я запомню.

Он смотрит на меня еще мгновение, потом разворачивается и уходит в темноту коридора.

Я жду, пока стихнут шаги, и только тогда позволяю себе выдохнуть.

— Меланья, — шепчу я, забирая у неё кульки с покупками, — иди. И помни, никому ни слова.

— Конечно, барыня, — шепчет она в ответ и исчезает в направлении кухни.

Я поднимаюсь к себе, закрываю дверь и осторожно выкладываю на стол свои сокровища. Бумажные кульки с пигментами, пакетики из аптеки. Охра теплого золотистого оттенка, индиго — густая синева, умбра — почти черная, киноварь — яркая, алая, как кровь.

Я сжимаю в ладони кульку с охрой, чувствуя, как мелкий порошок просыпается сквозь бумагу, пачкая пальцы. Хочется начать делать краски прямо сейчас, но опасно: ко мне в любой момент может зайти Константин. Он ведь обещал учить меня, проверять.

Вздохнув, прячу свои покупки и переодеваю платье на более простое, домашнее, что осталось лежать на кровати. Это, в отличие от корсета, делается проще. Задумавшись, я даже довольно быстро справляюсь с маленькими пуговками.

Возвращаюсь к учебнику этикета. Читаю про то, как принимать гостей, как вести себя за столом во время званого ужина, какие темы допустимы для разговора, а какие под строгим запретом.

Строчки плывут перед глазами. Я тру лицо руками, встаю, хожу по комнате, снова сажусь. Повторяю правила вслух. Иногда забываю, возвращаюсь, перечитываю заново. Где же память Насти, когда она так нужна? Или Анастасия сама всего этого не выучила?

Время тянется медленно. С каждым часом становится темнее за окном, я зажигаю свечу, а позже добавляю к ней еще несколько. Книга противная, но нужная. Как лекарство, горько, но без него не выздороветь.

Я уже дохожу до середины пятой главы, когда за окном окончательно темнеет. Нет, так я без глаз останусь, пора заканчивать. Прислушиваюсь к звукам дома. Где-то внизу хлопают двери, слышны голоса слуг. Но шагов Константина не слышно.

Странно, он же собирался меня учить? Дела какие-нибудь задержали? Или он просто забыл про свое обещание? Решил, что и так сойдет?

Вздыхаю, закрываю книгу и смотрю на комод, в котором спрятаны мои кульки с пигментами.

Ладно. Раз мужа нет, займусь тем, что важнее.

Краски!

Я расстилаю на столе найденную тряпицу и раскладываю свои сокровища. Охра, индиго, умбра, киноварь. Потом аптечные кульки: декстрин, карболка, глицерин.

Дальше меня накрывает растерянность.

Рецепт есть, но в нём нет точных пропорций, и написан он не сказать, что предельно понятно.

В теории я всё знаю: связующее, пигмент, растирка, консервант. Но на практике… На практике я всегда