Справедливость для всех - Игорь Николаев Страница 18

— Мама, мы пришли не… — начал, было, «Аффи», и старушка замахала на него руками, затрясла укоризненно пальцем.

— Ох, ты ж какой дерзкий и поспешный! — воскликнула она. — Бога то не гневи! Скажем Отцу нашему пару добрых слов, покажем любовь свою. Он и улыбнется нам!

Блондинка вернулась, неся широкий поднос. Обставлен он был побогаче завтрака для гостей, с обилием маленьких — на укус — ватрушек, и Елена отметила, в числе прочих яств, кусок жареного мяса, щедро присыпанного необычной приправой. Похоже было на соль, но так изобильно посоленную пищу невозможно есть. Значит, что-то иное. Сахар?.. Кажется, да.

Если это повседневная пища, кажется, с диагнозом будет проще ожидаемого. Понятна и упитанность, и специфическая походка, и стойкий запах лечебных мазей.

— Ох-ох-ох, — пригорюнилась бабушка. — Что-то опять у меня все болит с утра… и синяки. Совсем я уже никчемная, бесполезная…

По морщинистым щекам скатилась пара слезинок. Барон молча обнял старушку-мать, прижал к себе. Елена растрогалась. Блондинка опустила глаза и сложила руки на животе, ладонь поверх ладони, ожидая новых указаний.

— Помолимся, дети мои, помолимся, — вспомнила и встрепенулась бабушка. — Чтоб у вас все хорошо было, и чтобы косточки мои ныть перестали…

Молитвенник у старшей в семье оказался тоже оригинальный. Свиток не иносказательный, а настоящий — сборник повседневных молитв на длинном куске ткани. Кажется, все буквы на самом деле вышиты, и у Елены дух захватило при мысли о том, насколько трудоемким был процесс создания этой вещицы. В простом сельском владении, даже богатом, не могло быть мастеров такого уровня. Драгоценная покупка? Или… трофей? Молнары вроде бы не считались бетьярами, то есть рыцарями-разбойниками, но Елена уже привыкла, что типичный кавалер является достойным человеком лишь до тех пор, пока за недостойные поступки может прийти возмездие.

Помолились недолго, но с душой. Елена повторяла слова почти без запинок — давал себя знать свиноградский опыт. Хорошо, что не пренебрегала тогда хождением в церковь и вообще работой над ошибками. Теперь женщина знала основные молитвы и вполне убедительно изображала типичного верующего. В финале рыжеволосая лекарка набожно поцеловала извлеченное из-за воротника кольцо на шнурке.

— А ты ведь та самая девочка, которая доставила так много хлопот моему Аффи? — доброжелательно осведомилась бабушка. — Он был очень зол, мой сынок… так зол. Очень-очень зол! Ты очень смелая, если сама пришла сюда.

Старушка улыбнулась и ласково похлопала Елену по ладони со словами:

— Я люблю смелых девочек.

— Матушка, она лекарь, — негромко сказал барон.

— Оставьте нас, — все с той же улыбкой не попросила, но властно приказала бабулька. — Что тебе нужно, деточка? Скажи, все принесут.

Кто «все принесет» дополнять было излишним. Блондинка молча склонила голову, являя собой аллегорию послушания и покорной готовности. Ауффарт развернулся и вышел.

А он не боится, что я возьму старушонку в заложницы или просто убью ее, подумала Елена. Или… рассчитывает на это? Нет, не дождешься.

Вслух же сказала:

— Теплой воды, чтобы вымыть руки. Мой сундучок. Чистое полотенце. Пока все. На что жалуетесь?

Осмотр и беседа заняли с полчаса, может больше. Барон против елениных ожиданий остался не в обширной зале на первом этаже, с теплым очагом, а на крыльце. Баронская челядь в три вооруженные морды стояла поодаль, стараясь не попадаться особо на глаза хозяину. Когда медичка закончила процедуры и вышла, Ауффарт лишь поднял бровь, ожидая отчета. Елена чуть помедлила, переводя дух и стараясь избавиться от запаха микстур, свежей сдобы и сладкого мяса. Казалось, стойкий аромат намертво пропитал одежду до последней нитки.

— Правду сразу или с подводкой? — осведомилась Елена.

— Глупый вопрос, — поморщился барон.

— Это диабет.

— Я такого слова не знаю.

— Болезнь. Тяжелая.

Ауффарт лишь медленно выдохнул сквозь сжатые зубы. Елене показалось: барон поверил ей сразу, несмотря на общую антипатию. Может быть благодаря тому, что лекарка не тянула и не старалась скрасить злую правду.

— Пятна на коже, незаживающие язвы, боли в теле и суставах, синяки без причины, беда со зрением, жажда… иные симптомы.

Упоминать обильное мочеиспускание и прочие вещи Елена сочла ненужным.

— Слишком много сладкого, — лекарка покачала головой. — Слишком много сахара. Она годами подслащивала все, даже мясо. И это плохо закончилось.

— Понятно. От сладкого можно заболеть и умереть?

— Все, что чересчур, вредно. Соленое, сладкое, перченое, жареное. Если переедать что-либо год за годом, вред неизбежен. Просто он будет разным. От избытка сладостей… вот такое.

— Ясно. Как это лечить?

— Никак. Есть здоровую пищу, много ходить. Полностью отказаться от сладкого. Хворь не уйдет, но, быть может, станет вялой. Менее болезненной. Тогда можно прожить еще немало времени.

— А если нет? — судя по красноречивому виду барона, Молнар не испытывал иллюзий насчет готовности матери отказаться от привычной жизни с ее удовольствиями.

— Она умрет.

— Все умрут, — отрезал барон. — Когда именно? Сколько еще времени?

— Этого я не знаю. Точно меньше, чем, если она послушается меня.

— Не послушается.

Лекарка ожидала возможную реакцию в очень широком спектре, но такое спокойствие — в последнюю очередь. Ауффарт услышал и принял сказанное. Если он и опечалился, в близко посаженных глазах не отразилось ничего.

Поодаль стояла небольшая семейная часовенка. Лекарка не увидела традиционной крипты для хранения черепов с гравировкой и сделала вывод, что здесь покойников хоронят. Тем более, рядом с часовней было нечто, похожее на миниатюрное кладбище. Полянка не полянка, этакая ухоженная площадка с невысокими столбиками, в основном из дерева, числом десятка полтора, наверное. Чуть поодаль стояли еще три таких же знака, но из камня. Елене показалось, что каменные более новые по сравнению с прочими, деревянными, но мысль осталась на уровне смутных ощущений.

— Мама считает, что вас нужно убить, — сказал «Аффи», как обычно, то есть недовольно и холодно, будто речь шла о чем-то рядовом, обыденном.

— Интересно, — только и вымолвила Елена, стараясь, чтобы ее голос тоже звучал повседневно.

Ну да… Этого и следовало ждать. Истинная ловари. Милая бабушка, у которой милосердие и прочая доброта заканчиваются ровно там, где пролегает граница семейных интересов. Она готова раздавать фрукты и сладости, но с той же улыбкой вручит сыночку нож с напутствием резать спящих. Семья — все, прочий мир — ничто.

— От вас одни беды, — продолжил Ауффарт. — Кроме того, вы причинили немало зла и хлопот нашей семье. Из-за вас я потерял… очень много. Это нельзя оставить безнаказанным.

— И как она желает нас убить?

— Изобретательно, — хмыкнул барон. — Но все идеи относительно… тебя,