Когда шепот зовет бурю - Владислав Добрый Страница 16

Я подал знак слугам.

Молодого Канта посадили прямо передо мной. Пиршественные столы стояли буквой П: на верхней перекладине, в центре, сидел я. Все остальные места распределены по заслугам и моим пожеланиям — подсесть он не мог. Но и стоять передо мной во время пира было неправильно — так стояли только послы и преступники. Поэтому недалеко от меня ставили стол, стул, тарелки — и человек, с которым я хотел поговорить, пересаживался поближе.

Иногда внутри пространства, ограниченного столами, что-то происходило — от дружеской борьбы до выступлений магов. Короче, местечко для беседы было максимально некомфортным. Скорее всего, нарочно: сидеть спиной к галдящей своре опытных убийц перед лицом их предводителя, постоянно ощущая десятки взглядов — отличный способ психологического давления.

Но молодой Кант держался хорошо. Что мне сразу же очень не понравилось. Нормальный человек смущается на людях. Особенно — на виду у большого количества незнакомых и шумных людей. Говорит сбивчиво, опускает глаза — в общем, ведёт себя как ботан на свидании.

Если же нет, то одно из двух: либо ему глубоко насрать на конкретную публику и предмет свидания, то есть на меня в данном случае, либо он психопат и ему насрать в принципе на всех.

Молодой Кант вежливо поздоровался, невзначай напомнил своё имя, которое я пропустил мимо ушей, даже не пытаясь запомнить. Ловко и непринуждённо уселся на предложенный стул, тут же начав разговор.

Не ожидая моих вопросов, то есть мягко перехватывая инициативу.

Он начал рассказывать об Отвине. Логично. Будучи естественным конкурентом Караэна, он должен был вызывать у меня интерес. В отличие от компактного Караэна, город Отвин был скорее конгломерацией поселений на островах посреди большой лагуны. И я знал о нём довольно много. А чего не знал — мне мог подсказать Фанго. И у него наверняка были куда более внимательные глаза, чем у молодого Канта. Не только на кораблях, но и на берегу.

— Расскажи мне о кочевниках Южного Берега, — велел я. — Во что верят, какие обычаи заведены. Чем вооружены?

В последнее время меня всё больше заботила торговля. В этом мире… Да, видимо, как и в моём, пока торговля — это было скорее для богатых. Для очень богатых. Каждый регион — даже не страна — специализировался на своём. Графство Адвес, откуда родом Адель, поставляло шерсть. Под Таэном добывали минералы для красок. В Фьоре, Цветочном Городе, делали чернила и духи. Раньше там же делали и мази для красоты, но тут их здорово подвинул Караэн в последнее время.

Это было известно, поскольку было рядом. Однако все эти сведения были, прямо скажем, не вполне общеизвестны. Никто из купцов не торопился рассказывать, что, где и за сколько покупает. В отличие от стремительно меняющегося моего мира, тут такие сведения могли не то что кормить всю жизнь — нет, один хороший маршрут, выгодная покупка в одном конкретном месте и продажа в другом могли приносить прибыль, и хорошую, удваивая, утраивая или даже удесятеряя вложенное, поколениями.

И никто не торопился делиться секретами успеха.

Больше того — ведение дел с одними и теми же людьми сильно снижало риски обмана. Поэтому обычно торговые связи были скорее личные, чем в полном смысле экономические.

Всё это делало моё представление о товарах, приходящих из других стран, общими. Я, как и все, знал, что в Золотой Империи скупят любое количество караэнского сукна, причём они любят цвета поярче. А там можно купить дёшево шёлк, который вампиры, похоже, как-то научились ткать сами. Вернее, разумеется, не они, а их податное население. А вот оружие лучше везти на юг Регентства и в Королевство Фрей. В Королевстве часто платят серебром, как говорят, с рудников, что расположены в глубине Побережья Стрел. Медь есть и в Королевстве, но купить её много и дешево можно только на севере, в Железной Империи. И так далее.

И только Южный Берег выбивался из этой стройной картины. Про богатство его прибрежных торговых городов ходили легенды — при том, что туда не пускали чужестранцев. И так же все точно знали, что обязаны они этим богатством не своим собственным товарам, а посредничеству между дикими народами, населяющими ту землю, у которых они за стеклянные бусы и глиняные горшки выменивают по весу золото, перец и благовония.

А перец в Караэне покупают почти по весу серебра.

Пока все торговые пути к Южному Берегу контролировали чёрные галеры Золотой Империи, заставившие даже сорских пиратов не рисковать грабить торговые корабли. Сами торговые корабли принадлежали обычно Отвину — в отличие от военного, с торговым флотом в Золотой Империи явно было похуже.

Время от времени случались сложности. Среди кочевников Южного Берега начинались трения — и на торговые пути садилось другое племя. Это я так подозревал — по аналогии с моим миром. Местные же были уверены, что коварные кочевники устраивают нечто вроде эмбарго, чтобы взвинтить цены. Год-другой товары из-за моря резко подскакивали в цене, примерно раза в два. Все относились к этому спокойно — не торопясь, продавали запасы со складов, всё время поднимая цены. Ну, в общем, не такой оттуда шел товар, который прямо уж серьёзно может подорвать местную экономику. Хотя, честно говоря, всё же мне иногда очень хотелось кусок мяса поперчить.

Так или иначе, последнее эмбарго оказалось рекордно продолжительным, что вынудило Золотую Империю, которая плотно контролирует Южное Море, что-то предпринять. В результате этой предприимчивости Золотой Император — древнее чудовище с опытом примерно в сотню лет успешных военных кампаний — вышел из игры.

Когда это произошло, мне было малость не до того, но вот сейчас, плотно столкнувшись со сложностями похода и осады укреплённой цитадели, я проникся к почившему некоторым уважением. И мне стало даже как-то интересно — а что случилось?

— Да что там рассказывать. Морды песьи, отвратные. Один раз только их близко видел, да и то не до разговоров было, сеньор герцог, — молодой Кант увял.

— Это даже лучше. Говори. Но говори подробно и по делу, — велел я.

Молодой Кант, возможно, походил на своего отца. Я не запомнил его лица. Но я запомнил его надменность. Похоже, его сын прошёл другую школу жизни. Он знал, когда улыбаться и шутить, а когда сделать серьёзную рожу и говорить, сосредоточенно разглядывая тарелку, лишь изредка прерываясь на то, чтобы отпить из кубка.