Справедливость для всех - Игорь Николаев Страница 16

Пульрх и Драуг с опаской заглянули через приоткрытую воротину, сжимая короткие алебарды.

— Матерый человечище, — прошептал обычно молчаливый Драуг. Пульрх ничего не сказал и тихонько улыбался, радуясь тому, что все обошлось.

— Ну, ты силен, барон, — только и вымолвила женщина, убирая кинжал в ножны.

— А ты коза, — прогудел Кост, растирая шишку. Подумал и добавил. — Драная. Я ж спал, никому не мешал…

Он поерзал, видимо уколотый зад доставлял неудобство.

— Сам козел. Пьянь, — покачала головой Елена. — И дебошир. К Артиго вчера целая депутация приходила, жалобу подавали. Городское правление в полном составе. И Рузель, и Бост, и Масе. Шапюйи, Метце, все цеховые старейшины. Чуть ли не на коленях стояли, умоляли город избавить от кары господней. Каждый день пьянство, драки, бесчинства.

— Все масы, рузели и прочие мецы пусть в жопу идут, — буркнул Дьедонне, крутя в руках берет, замусоленный и грязный до потери облика головного убора. — А я Барабана поминал…

Дьедонне громко всхлипнул, пустил слезу из мутных глаз в окружении синяков и шумно высморкался в многострадальный берет. Елена подумала: не подарить ли толстяку носовой платок или, вернее, сморкательную тряпку, более подходящую баронским размерам и привычкам. Нет, не поможет, старые привычки не перешибешь.

— Сколько недель ты его уже поминаешь?

— Да что б ты понимала, быд… — барон осекся. Искоса глянул на женщину и, видимо, решил, что оскорблять даму было бы не куртуазно, даже если это вроде как и не дворянка. — Барабанища я своими руками выходил! Поднял и выходил! Он жеребенком достался мне. Вторым вышел на свет, последыш недоношенный, колченогий и больной. Ножки заплетались, мамкино вымя сосать не мог.

Елена сомневалась, что у лошадей бывает вымя, но спорить не стала. Барона было жалко. С другой стороны, алкогольный террор наемного рыцаря уже создавал серьезную проблему, и ее следовало как-то разрешить.

— Своими руками! — Кост, плача, воздел громадные лапищи, которые, впрочем, ощутимо дрожали. — Выкормил, выходил! Молоко в хлебало ему заливал! Эх…

Он уронил тяжелые руки, зарыдал пьяно и зло.

— Мы на горские пики ходили в лоб… С малэрсидской гвардией хлестались… Он меня из таких замятен выносил… — бормотал Кост. — А я ему раны зашивал своими руками. Как побратиму. Эх, какие жеребятки от него родились!.. А я себе никак не смог оставить ни одного… Бедность проклятая!

Он опять всхлипнул, протяжно и громко. Высморкал поочередно каждую ноздрю, дурным глазом покосился на охрану Елены, которая все не решалась зайти в хлев.

— Ы-ы-ы-ы!!! — завыл барон нечеловеческим голосом. — Быдла!!! Ты где!!! Ох…

Он вновь икнул и осел на бок, видимо иссяк запал, порожденный выбросом адреналина и куражом.

— Нет быдлы, — пожаловался Кост. — Все меня бросили, неприкаянного. Все покинули сиротинушку…

— Твой оруженосец лежит у нас в доме, — скривила губы Елена. — Ты ему вчера так по уху дал, что до сих пор не встает. Сотрясение мозга.

Кост забормотал под нос что-то насчет скотской сущности простолюдинов, не хрен лезть под руку благородному человеку и вообще, быдла он паршивая и студент, а не оруженосец. На пажа и то не тянет. Спасибо должен сказать, что не пришибли.

— Зря с тебя Арнцен пример берет, — честно высказала Елена. — Лучше бы нашел более достойного рыцаря для подражания.

Язык Дьедонне совсем уж заплетался и его протест окончательно утратил внятность. Может и к лучшему, потому что в выражениях похмельный Кост не стеснялся, и, окажись он более красноречив, пришлось бы реагировать, чтобы не ронять престиж и честь. А как здесь реагировать? Прирезать только, и кому это нужно?

Да, видимо лимит медицинских чудес оказался исчерпан. Фиаско получилось, однако…

— Сдохнешь, — сурово предрекла женщина, глядя сверху вниз на пьяницу. — Параклет даровал тебе столько сил и здоровья, сколько на свете не бывает. А ты уже, считай, растратил все. Пьянство, обжорство, раны… Сколько в тебе дырок?

— Буэ-э-э… — ответил с хлевного пола Кост. Видимо это означало какое-то количество, но связная речь покинула рыцаря окончательно

— Печень у тебя ни к черту, — беспощадно ставила диагноз лекарка. — Морда и глаза желтые, как листья кленовые. Из-за храпа ты не высыпаешься. Хронически. Полнокровие на грани удара. Еще год протянешь, может быть два. Потом в лучшем случае сдохнешь сразу. Сердце устанет совсем и остановится. Но скорее в башке лопнет кровеносная жила, тебя парализует наполовину или целиком. Или печень догниет и начнет распадаться день за днем. А это страшно и неизлечимо.

— Буэ-э-э… ы-ы-ы… бур-бур-бур…

— Кретин ты, а не барон! — в сердцах махнула рукой Елена. Подумала, не воззвать ли к чувству долга и родительской ответственности. Студент вроде упоминал что-то про баронову дочку…

Да ну его! Тем более, Кост уже почти лишился чувств, свалившись опять в больной пьяный сон.

— Черт с тобой, — решила Елена. — Одного чуда хватит. Помрешь — закопаем.

И зашагала прочь, оставив за спиной храпящего страдальца.

Глава 3

Время, когда нужно бежать со всех ног

Сейчас…

Елена ожидала, что мать барона занимает какую-нибудь «премиальную» комнату в укрепленной башне, которая была бы сердцем владения Молнаров. Воображение рисовало худую злобную старушонку, обязательно в капоре, сидящую средь пыльных гобеленов и сундуков, что набиты платьями давно ушедшей моды. Поэтому, когда Ауффарт зашагал через обширный двор, женщина сильно удивилась.

Впереди поднималось большое строение, возведенное по типично городскому образцу — три этажа с последовательным расширением ярусов, так что получалась как бы перевернутая ступенчатая пирамида. Зачем это нужно в плотной застройке — очевидно, экономия места и налогов «за основание». Но здесь, в типичном селе, где бароны строились на своей земле и никому не платили?.. Загадка. Можно было спросить, но женщина решила, что сейчас определенно не тот момент.

На Елену по-прежнему обращали внимание, но уже без вчерашнего ажиотажа. То есть глазели все, кто прямо, кто исподтишка, но вчерашнего жадного любопытства поубавилось. Баронская челядь (наверное, этих людей правильнее именовать так, хотя Елена не была уверена) занималась повседневными делами, то есть каждый при каком-то занятии, кроме детей.

Мальчишки и девчонки, с десяток, а может и чуть больше, грязные, оборванные, веселые, нашли забаву наподобие той, что Елена уже видела в Свинограде, и предавались ей как положено ребятне, то есть