Военная АльтерНатива - Квинтус Номен Страница 15

«пролетариев», точнее, людей «со специальностью» и тех, кто ничего делать не умеет. Дарьюшка, когда я ее в самолет сажал, спросила, а когда бояться нужно будет, а я ей ответил, что «летать боятся только бабы деревенские» — и она полета не испугалась. Не притворилась, что не боится, а на самом деле не испугалась: ведь ей же «люди знающие» объяснили, что «бояться ту нечего» — значит и на самом деле поводов для испуга нет!

Ну а я оказался… в общем, из самолета после того, как он в Ковров прилетел, я вылез далеко не сразу. Ну да ничего, успею еще нормальным образованным человеком стать, меня же все вокруг постоянно чему-то, да учат. Инженеры учат, химики, рабочие настоящие учат… И научат точно, а вот только чему научат, я пока и сам не понял. Некогда понимать было, нужно было очень быстро в условиях военного времени еще и в Электросталь, где должны были минометы серийно делаться, сотен пять рабочих набрать. Настоящих рабочих — но вроде сейчас с этим слегка полегчало: началась массовая эвакуация заводов (и людей) из царства Польского и вообще из западных губерний. И мне предстояло этим быстренько воспользоваться — если я соображу, как…

Глава 5

К началу июля стоящие передо мной задачи сформуировались (господин Саотыков их сформулировал) более четко: нужно было обеспечить рабочими сразу несколько новых заводов и еще несколько старых, но последнее уже вообще выглядело мелкой мелочью, внимания особого не заслуживающей. А вот новые завода, которые теперь должны были и новую продукцию производить, укомплектовать было куда как труднее. Просто потому, что я вообще не представлял, какие там требования к рабочим предъявлять нужно. Например, господин Салтыков собирался запустить (причем уже в началу следующего года) автомобильный завод в Ярославле — но он и сам слабо представлял, сколько машин будет этот завод выпускать, и даже какие именно автомобили будут там производиться, толком объяснить не мог. Точнее, он говорил, что автомобили будут там делаться такие же, какие были поставлены для «ополченцев», но, откровенно говоря, этим он вообще ничего не сказал.

Потому что автомобили «собственной выделки» были, мягко говоря, весьма своеобразными: Василий Михайлович закупил в США сотню автомобилей без кузовов (практически голые шасси), их в Россию привез, затем по Транссибу как-то дотащил до Подольска — и там инженеры на базе этих шасси состряпали уже собственные машины, причем весьма оригинальным образом состряпали: они удлинили рамы автомобилей на треть (попросту разрезав их поперек и вварив туда дополнительные балки), карданный вал тоже «разрезали и удлинили», подвеску «усилили», поставив пружины помощнее, а затем на получившееся чудо инженерии поставили уже полностью «отечественный» кузов, сделанный из довольно толстого (миллиметра в четыре) очень качественного стального листа, получив вместо легкового автомобиля грузовичок, способный перевезти тонну с четвертью груза. Еще «упростили коробку передач», попросту выкинув ненужный в грузовике «овердрайв», шестерни усилили… а вот все прочее оставили — и грузовичок получился в целом неплохой, причем частично бронированный. А теперь инженеры хотели строить уже полностью «отечественные» автомобили, и даже моторы ставить собственные — «чугунный вариант» авиамотора Бориса Сергеевича. В оригинале-то на машине стояла рядная «шестерка» мощностью в пятьдесят четыре силы (машина и называлась «6–54»), а у Стечкина четырехцилиндровый мотор получился пятидесятисильный. А если в моторе цилиндров поменьше, то и капот можно поменьше сделать — но это если будет кому все это делать. И если будет из чего все это делать: все же «исходный вариант» авто был снабжен аккумулятором (а свинца даже на пули с трудом хватало), электростартером (их Василий Михайлович собирался на турбогенераторном выпускать, но и там были проблемы с медью), в фарах ставились электрические лампочки, которых в России вообще никто не производил… в общем, все было на самом деле вилами по воде писано.

Кстати, вилы тут к сельхозинвентарю отношения не имеют, словом «вила» назывался круг на воде от брошенного в воду камня, и, как мне Дарьюшка объяснила, эти «знаки» очень детально описывали будущее того, кто камни в воду бросал, вот только читать их могли не только лишь все — и про автозавод завод «прочесть» мне будущее тоже не удалось, слишком уж много проблем на пути его пуска можно было заметить. Хотя сам завод уже строиться начал, и Василий Михайлович уже у американцев закупил оборудование точно такое же, какое было за моторном заводе, делавшим моторы для автокомпании «Гудзон» (как ее инженеры-автомобилисты именовали). Ну, я-то мультик «Тачки» смотрел и знал, как компания правильно называется, да и господин Салтыков знал, но ему уж точно на название плевать был: только моторный завод должен был ему обойтись в два с половиной миллиона рубликов. Моих, между прочим, рубликов, то есть тех, которые жрательные, под моим именем работавшие, приносили. А приносить они после того, как меня наградили (а потом об этом награждении вообще, как мне кажется, во всех газетах Империи написали), стали еще больше: по франчайзинговому договору лицензионные платежи зависели от посещаемости (хотя и немного, но все же зависели), а народ просто ринулся в лапшичные и блинные кормиться, искренне (и совершено верно) считая, что таким образом они еще и защиту России от врага усилят. Но в основном рост доходов случился не из-за того, что уже существующие лапшичные платить стали больше, а потому, что их число резко расти начало: владельцы разных прочих харчевен не смогли не заметить, что у них клиентура стала редеть в польщу «брендированных заведений»– и остро захотели «присоединиться к мейнстриму». Но и без того за первый год войны только жрательные заведения принесли компании почти пятнадцать миллионов, а общий оборот компании даже слегка превысил двадцать пять миллионов. Дофига — если с позиции обывателя смотреть, но ведь оборот всей российской экономики был уже больше двадцати пяти миллиардов, и на этом фоне компания братьев Салтыковых выглядела…

В принципе, неплохо выглядела. Крепким таким середнячком, но был нюанс, даже два нюанса. Формально рентабельность компании была в районе сорока процентов в год на «вложенный капитал», и это было еще немного, те же, скажем, французы с паровозного завода в Харькове получали больше пятидесяти процентов. Но вот рентабельность тех же лапшичных уже превышала восемь тысяч процентов, даже с учетом того, что в компании и своих действующих «публичных заведений» (то есть не по заводам распиханных) насчитывалось более полусотни. А второй нюанс заключался в том, что всю прибыль компания реинвестировала в новые заводы и фабрики. И это