Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль Страница 14

Лоренцо тем временем к бургеру даже не притронулся. Его взгляд зацепился за второе содержимое короба — круглую лепёшку с пятнистым бортиком, залитую томатным соусом и покрытую оплавленным сыром. Он вытащил её обеими руками, положил перед собой и замер.

— Мадонна, — прошептал он.

Остальные были заняты бургерами, но Лоренцо не замечал ничего вокруг. Он смотрел на лепешку словно верующий, который смотрит на святую реликвию, что чудом успели спасти из горящего храма.

Его пальцы сжали бортик. Послышался хруст. Тесто пружинило и не ломалось. Лоренцо разорвал край и поднёс к глазам, разглядывая срез.

— Пузырьки, — пробормотал он. — Крупные, неравномерные, с тонкими стенками. Такие дает только долгая ферментация.

Он перевернул лепёшку и посмотрел на дно. Затем рассмотрел тот самый леопардовый узор и заулыбался.

— Такое даёт только дровяная печь, разогнанная до адской температуры, — голос Лоренцо стал тихим и хриплым. — Такой окрас я видел только дома у лучших мастеров Южных берегов. Здесь, на Севере, таких печей быть не может.

Но печь была и лепёшка лежала перед ним.

Лоренцо оторвал кусок и положил в рот и начал жевать с тем выражением, которое бывает у человека, услышавшего родную речь на чужбине.

Затем он открыл глаза. Они блестели.

— Вяленые томаты, — сказал он. — Здесь, на краю света, кто-то добыл вяленые томаты и кладёт их в соус. И тесто… это тесто из обычной северной муки, без нашей пшеницы, без моей столетней закваски. Оно идеально.

Лоренцо положил лепёшку на стол и вдруг звонко рассмеялся. Он хохотал открыто, от всей души, так что Волконский вздрогнул, а Жан-Батист уронил салфетку.

— Какое счастье! — воскликнул он, хлопнув ладонью по столу. — Какое невероятное счастье, что я сюда приехал! Анна, ты понимаешь, что это значит? Здесь живёт мастер! Настоящий мастер, который чувствует муку и тесто так же, как я! Может быть — лучше меня!

Волконский поднял бровь.

— Ты радуешься, что противник сильный?

— Я радуюсь, что мне есть с кем сразиться! — Лоренцо сиял, как мальчишка, которому подарили настоящий меч вместо деревянного. — Уже много лет мне скучно, потому что никто не может бросить мне настоящий вызов. А тут — вот оно! Лепёшка, которую я сам не сделал бы лучше! Дары Поля — мои, Анна. Мне нужен этот этап. Я хочу встать против этого человека и посмотреть ему в глаза.

Анна кивнула. Именно такой реакции она ждала. Когда Лоренцо загорался таким азартом, он становился опасен, как лесной пожар.

— Дары Поля — твои, — подтвердила она.

Жан-Батист, который всё это время молчал, — и уже одно это было событием чрезвычайным, — держал в руках верхнюю половинку булки и разглядывал её изнанку. Вернее, не булку, а густой светлый соус с мелкими вкраплениями зелени и чего-то тёмного, кремовой текстуры.

— Что за соус? — спросил он. Его голос звучал без жеманства.

— Пробуй, — сказала Анна.

Жан-Батист зачерпнул соус пальцем — жест, который в его обычном состоянии был бы немыслим — и положил на язык. Замер. Затем его губы шевельнулись, как будто он проговаривал что-то про себя.

— Основа сливочная, — произнёс он. — Но не обычные сливки. Кислое молоко? Нет, что-то ферментированное. Горчичное зерно — давленое, не порошок. Мёд? Да, капля мёда. Что-то травяное, не могу разобрать. И вот эта тёмная нота внизу, на самом дне…

Он открыл глаза.

— Вяленые томаты? — спросил он с недоверием. — Он использует вяленые томаты и в этом соусе?

Анна промолчала. Она и сама не знала всех ингредиентов.

Жан-Батист зачерпнул ещё раз. Попробовал.

— Текстура идеальная, — сказал он задумчиво. — Она стабильная, не расслаивается. И баланс… кислое, сладкое, острое, солёное — всё присутствует, ничто не доминирует. Как будто четыре голоса поют хором, и при этом каждый слышен.

Он посмотрел на Анну, и впервые за всё утро в его глазах не было ни спеси, ни скуки. Лишь профессиональный интерес.

— Кто делает этот соус?

— Его мальчишки. Тазами.

— Тазами, — повторил Жан-Батист. Помолчал. — Тазами. Такой соус.

Он аккуратно вытер пальцы салфеткой и откинулся в кресле. Жалоб на северный холод и варварские нравы больше не последовало.

Волконский свой бургер съел за четыре укуса. Ничего не сказал, только перестал покачивать ногой. Его спина выпрямилась, длинные бледные пальцы правой руки сжались в кулак и медленно разжались. Так Демьян делал, когда его мозг просыпался по-настоящему.

Анна закрыла короб.

— Теперь вы понимаете, с кем воюем, — сказала она. — Это мастер, который натаскал уличных мальчишек до уровня, при котором их еда заставляет вас замолкать и думать. Его команда словно набор ножей. Они будут драться за каждый этап, потому что для них это не соревнование. Они сражаются за жизнь. Проиграют — потеряют всё.

Она помолчала.

— А теперь слушайте расклад. Дары Леса — Захар. Мясо я доверю только тебе. Дары Воды — Демьян, рыба и всё, что плавает. Дары Поля — Лоренцо. Начало Жизни — Жан-Батист. Корень Земли — мой.

Она обвела их взглядом.

— Я очень надеюсь, что против меня выйдет сам Веверин.

Тишина.

— Вопросы?

Жан-Батист поднял руку.

— Яйцо? — переспросил он, и в его голосе мелькнула обида. — Ты даёшь мне яйцо?

— Я даю тебе Начало Жизни, — поправила Анна. — Из одного яйца ты можешь сделать то, что остальные не сделают из целой корзины продуктов. Пашот, суфле, безе — яйцо для тебя как глина для скульптора. Или ты хочешь сказать, что не справишься?

Жан-Батист выпрямился в кресле.

— Я? Не справлюсь? — он фыркнул, и прежний павлиний блеск вернулся в его глаза. — Я сделаю из этого яйца симфонию! Нет — оперу! Это будет пашот на трюфельной подушке, обёрнутый в шёлковые сливки, с короной из…

— Трюфелей нет, — напомнила Анна. — Местные продукты.

Жан-Батист осёкся на полуслове. Потом провёл рукой по лицу, подышал и сказал уже спокойнее:

— Хорошо. Без трюфелей. Из того, что есть. Я найду способ. Ты мне поставила задачу, я её решу.

Анна кивнула. Пускай. Главное — павлин заряжен и готов драться.

— Начинаем тренироваться, — сказала Анна. — Каждый день, с утра до ночи. Две недели.

Она положила ладонь на закрытый короб с драконом.

— Вопросы?

Молчание. Четверо людей за столом уже думали. Каждый о своём продукте, и о том, как победить противника, которого они двадцать минут назад считали деревенщиной.

— Тогда свободны, — сказала Анна. — До рассвета.

Глава 5

Утро началось с муки.

Тимка стоял у рабочего стола и размашисто месил тесто, шлёпая комом о столешницу с таким энтузиазмом, что мучная пыль летела во все стороны. На щеке у него белел мучной отпечаток его собственной ладони,